Выравниваю дыхание, напоминая себе, что мне предстоит ещё разговор с Антоном, а он меня слишком хорошо знает, чтобы я сейчас просто соврала и смоталась в комнату.

Преодолеть желание спрятаться от всех с каждым шагом в сторону холла становится все сложнее. Яр своим недоверием словно часть сердца выдрал и швырнул к ногам. И потоптался хорошенько.

Прикусываю губу, и во рту чувствуется солоноватый привкус крови. Сглатываю подступающие к горлу рыдания. Я должна выдержать ещё немного.

Антон стоит, подпирая стену, и вся его напряженная поза говорит о том, что находиться тут ему не в радость. Подхожу к нему со спины и умудряюсь вырубить чувства.

— Ну и о чем ты хотел поговорить?

Антон так резко разворачивается, что чуть ли не сшибает меня локтем, но успевает подхватить, чтобы я не рухнула.

— Блин, — потираю ушибленную руку, — вы что как слоны-то?

Антон прищуривает ярко-голубые глаза и всматривается в мое лицо. Стараюсь нацепить равнодушную маску, и, кажется, у меня получается.

— И почему же ты не сказала, что ты теперь учишься среди мажоров?

Закатываю глаза, мысленно прошу терпения в этом непростом разговоре.

— Ты такой же мажор, как и они, — решаю сбить с него немного ярости, но добиваюсь обратного эффекта.

Антон стискивает зубы и кривит губы в презрительном смешке.

— Ты прекрасно знаешь, что я вообще ни разу не мажор.

— Антон, сюда не попадают мальчики и девочки, у которых родители трудятся простыми рабочими на заводе, и ты это прекрасно понимаешь.

Антон шумно выдыхает.

— Знаешь, я сюда не рвался.

— Знаю, поверь, я тоже, но у нас с тобой явно не было другого выбора.

— Ну да, я уже разговаривал с дядь Димой.

— С Дмитрием Валерьевичем, привыкай. Для меня он теперь тоже не просто папа.

— А что, мажорики не знают? — хмыкает друг.