Киваю, не в силах выдать нормальный человеческий ответ. В этот миг, когда медленно приходит осознание, что я в безопасности, неожиданно накатила невероятная усталость, и стало не то, что говорить, но даже думать неестественно тяжело.

— Если что-то понадобится…

— Поезжай, Игнат. Мы разберемся, — она провожает мужчину до калитки, крепко обнимает и смотрит вслед уезжающей машине.

Женщина быстренько возвращается, торопливо кружа вокруг меня.

— Как же зовут тебя? — она внимательно рассматривает меня, и под таким взглядом я пытаюсь укутаться в длинный широкий халат еще больше, чтобы скрыть мужские следы на шее и синяки на запястьях.

— Ярослава, — мой голос охрипший, я его не узнаю.

— Мой дом небольшой, но места хватит на всех, — смеется она, провожая меня куда-то по коридорчику. — Ты вся дрожишь. Я подготовлю тебе горячую ванну.

Женщина ведет меня за собой по дому.

— Вот, Ярослава, заходи. Прими ванну, а я принесу тебе полотенце и ночную рубашку, — она заходит в маленькую комнатку, а я неуверенно ступаю внутрь, осматриваясь. Тётя Оля включает воду, и около минуты крутит разные краны, — снимай халат, я его как раз утром постираю.

Тётя Оля смотрит на меня, своими большими карими глазами, а я не смею пошевелиться, тяжело сглотнув.

— Ой, прости меня такую бесстыдную старуху! Понимаю, смущаешься, ничего страшного! Я уйду, а ты прикройся шторкой, я занесу тебе полотенце с рубашкой и оставлю возле умывальника, — она так громко вскрикивает из-за эмоций, что я невольно напрягаюсь, едва сдерживая себя от вздрагиваний.

Здесь обычная ванная комната без какого-либо мрамора, как в умопомрачительных апартаментах Господина, поэтому удобная и практичная. На тумбе сложены тазики, а небольшое зеркало забрызгано, скорее всего, от ручной стирки в умывальнике. На деревянной навесной полочке аккуратно сложен душевой набор, и такая простота нужна была мне именно в этот момент.

Большая белая ванна закрывается голубой шторкой с дельфинами.

Я залезаю в уже немного наполненную горячую ванну. Прикрываю глаза, когда холодные ноги приятно покалывает. Умываюсь и потихоньку начинаю приходить в себя. Осталось лишь до конца осознать то, что я была… В безопасности, за несколько сотен километров от Гордеева, в тиши и даже глуши. Правда, это нужное осознание так и не приходит, мне до сих пор страшно.

Двери скрипнули, и я сжалась за шторкой.

— Извини-извини. Не смотрю! Принесла полотенце и одежду. Согревайся, — протараторила женщина и быстро выскочила из ванной комнаты.

На бортиках ванны я нашла обычный дешевый шампунь с ромашкой, а гель для душа оказался со вкусом ванили. Со стенки свисает грубая длинная мочалка, которой я воспользовалась, драя кожу до красноты, желая стереть с себя все печали и события прошлых ночей… Стереть со своего тела прилипший запах Гордеева, но он будто въелся в меня и стал со мной одним целым.