Сердце нещадно колотится, я бросаюсь к Ивану и пытаюсь оттащить его от брыкающегося Николая. Он явно не в силах нападать. Да что там, даже защищаться!

— Ваня, Вань… Хватит…

Меня мягко берут под руку и ведут к автомобилю, припаркованному под старым ветвистым дубом. Повернув голову, замечаю Дмитрия Олеговича — заместителя директора металлургического завода.

— Саш, присядьте за заднее сиденье.

— А Ваня?

— Ваня справится, — мягко отвечает мне Дмитрий Олегович. — И запомните: никогда не влезайте в разборки к мужчинам. Можно невольно подвергнуть себя опасности.

— Но, если он его убьет?!

— Не убьет. Я проконтролирую.

Мне ничего не остается, кроме как кивнуть и сесть в тёплый салон автомобиля на заднее сиденье. Дмитрий Олегович захлопывает дверь, отходит в сторону и закуривает. Ему хорошо видно обстановку, а мне, к сожалению, нет, потому что машина припаркована таким образом, что мусорные баки перекрывают почти весь обзор.

Я ёрзаю на сидении и дико волнуюсь. Если Иван убьет Николая, то его посадят за решётку. Он очень импульсивный и несдержанный человек. Боже, надеюсь годы занятий спорта не дадут ему нанести непоправимых увечий человеку и он сумеет вовремя остановиться. Но меня всё равно трясёт.

Спустя пять минут я замечаю Северова. Он идёт в сторону машины спокойной уверенной походкой. Пальто нараспашку, в руке зажжённая сигарета. Иван останавливается возле Дмитрия Олеговича и о чем-то разговаривает с ним. Кивает в сторону автомобиля, что-то обо мне спрашивает. Лицо серьезное, почти каменное, но нервные движения выдают его взвинченное состояние.

Мне хочется выйти прямо сейчас. Поговорить, объясниться. Боже, что это вообще было? Что за сумасшедший вечер?

Я жду, что Северов сядет за руль и мы окажемся наедине, но не тут-то было. Дмитрий Олегович занимает переднее сиденье, открывает бардачок и достает оттуда влажные салфетки. Протягивает Ивану. Тот вытирает руки, смывает следы крови. Меня начинает мутить. После смерти Кости всегда такая реакция.

— Может я поведу? — спрашивает Дмитрий Олегович.

— Да не, нормально всё. Я тебя на перекрёстке высажу. Пойдет?

— Пойдет.

Я смотрю в окно, стараясь не подслушивать мужской разговор, но отдельные фразы врезаются в уши. Например то, что пока Северов будет отсутствовать — зам остается за главного. Я настораживаюсь, кусаю губы. Не понимаю, чтобы это могло значить.

— Ты помнишь, да, о чем мы договаривались? — спрашивает Иван, притормозив на автобусной остановке.

— Конечно. Всё в силе. Присмотрю за самым сокровенным, что у вас есть, — отвечает Дмитрий Олегович и оборачивается ко мне. — До встречи, Саша.