Сначала она напрочь игнорит мои звонки, затем пишет сообщение, чтобы раз и навсегда отвалил. Мобильный едва не разлетается на кусочки, когда я сжимаю его пальцами и набираю Григория Анатольевича. Срочно требую Алину к телефону. Когда она наконец отвечает, чудом не лопается моя последняя нервная клетка.

Требуя детальный пересказ тех самых двадцати восьми секунд, недоумеваю, почему Саша настолько остро отреагировала? Для меня очевидно, как белый день, что Алина явно не здраво мыслила. Почему же этого не поняла Златовласка? Зачем вспылила? При чем настолько сильно!

— Она сказала, что ей плевать, чем мы с тобой занимаемся, — изрекает победоносным голосом Алина. — Делай выводы, Северов. Ей на тебя пле-вать!

И на этом бросает трубку.

Чушь. Просто чушь! Не могла она так. Не могла!

Меня никогда в жизни не бросали. Вот вообще никогда. Теперь же я в полной мере ощущаю просачивающуюся в организм боль, безысходность и отрицание. С каждой секундой сильнее. До дикой ломоты в костях, до кровоточащих язв на сердце.

Саша согласилась выйти замуж за другого.

Саша. Моя Саша. Согласилась выйти замуж. Не за меня.

Скрипнув зубами, я раздраженно ударяю ладонями по рулю. А что же тогда между нами было? А, блядь? Ну, что?

На ускоренной перемотке прокручиваю наши разговоры и совместные ночи. Сашка никогда не признавалась мне в любви. Ни разу. Даже в порыве чувств, когда полностью отпускала себя и бурно кончала. Когда шептала моё имя, льнула всем телом. Обнимала, отвечала на поцелуи и ласки.

Она ни разу не намекала, что будет в будущем. Уедет со мной, если попрошу? Останется? Выберет меня или семью? Ей нравилось быть со мной в настоящем. И скрывать отношения.

Неприятно скривившись, потираю пальцами переносицу. Мне всегда было легко и просто говорить правду в лоб. Люблю, ненавижу, презираю, не доверяю. У Саши с этим сложнее. Но клянусь, когда она смотрела на меня, то я бывало думал, что это и есть та самая взаимность. Её глаза вместо неё говорили.

Мой зам выходит из подъезда, накинув на голову капюшон. Дождь моросит, он щурится. Моргаю ему фарами и завожу двигатель.

— Добрый вечер, Иван Степанович. Как дела?

Олегович садится на пассажирское сиденье, пристёгивает ремень безопасности и лишь потом тянет руку в знак приветствия. Я не отвечаю.

— Дим, объясни мне, дебилу, что я попросил делать, пока меня нет?

Слышу тяжелый вдох.

— Я всё помню. С Александрой мы держали связь постоянно. Вчера она отзвонилась и сказала, что вместе с матерью и отцом едет к Варламовым.

— С матерью? — настораживаюсь я. — Она же вроде в больнице лежит.