просто не хочет вас видеть? — спрашивает Зоя Александровна, прищурившись.

— Её хочу увидеть я!

Понимая, что с женщиной каши не сваришь, перевожу взгляд на Олега Борисовича. Смотрю на него с надеждой и мольбой.

Я же помог тебе, Олег Борисыч. Хотя, откровенно говоря, специалист ты так себе. Скажи адрес, а. Ну же! Мужик ты или нет?

Тот, ощущая давление жены, отрицательно мотает головой и торопится закрыть дверь. Последнее, что я успеваю расслышать:

— Мне очень жаль, Иван Степанович. Это бессмысленно.

Глава 73

Глава 73

* * *

— Иван, это не так работает, — качает головой следователь. — Мы не можем наведываться туда как к себе в гости.

— Мне нужен ещё один обыск.

— Мои ребята изучили в доме Варламова буквально всё. Там чисто. Никаких признаков, что кого-то удерживают силой. Тем более, родители девушки настаивают на том…

— Похуй на чём они настаивают! Они сектанты! Они не в себе, понимаешь?

Я делаю глубоких вдох и отвожу взгляд. Не понимает. Это похоже на бред, паранойю. Знаю. Порой мне кажется, что меня за сумасшедшего держат. Все, с кем я пытаюсь объясниться.

Только и слышу: «Расслабься, Иван», «Забудь», «Она кинула тебя и умотала с другим».

Заебали, правда.

Они просто не знают её. Не знают так как успел узнать я. Не могла Саша вот так легко… С чужим мужиком. На отдых. Нет, это не про неё.

И тут же хочется рассмеяться от абсурдности собственных убеждений. Подобным образом Златовласка в своё время уехала со мной — тоже с чужим мужиком. Не побоялась, не сдрейфила. Рискнула ради благой цели. Но что, если и с Николаем тоже была какая-то цель? Голова взрывается от разнообразных мыслей! Хочется рвать на себе волосы и биться головой о стену! Ладно-ладно, если всё это время я в Саше ошибался, то пусть скажет мне об этом в глаза. И тогда я, возможно, успокоюсь.

Следователь включает видеосъемку. В доме целителя Михаила я бывал один-единственный раз. Помню веранду, кухню и гостиную. Тогда я мало соображал, потому что был в ожидании Златовласки. А уж когда она появилась, то всё остальное потеряло всякий смысл.

Во второй раз на порог меня не пустили — слишком агрессивно себя вёл.