Сейчас же я поддаюсь вперёд, впиваюсь глазами в экран и неотрывно наблюдаю за происходящим. Михаил Варламов то и дело повышает голос и злится. Ему доказывают, что обыск проводится на законных основаниях. Тот кому-то звонит. Похоже, что сыну. Давиду. Варламов-младший недавно уехал в неизвестном направлении. По его же словам, он сорвался в срочную командировку. Понятия не имею, насколько это правда. Я уже никому не верю.

Следователь выходит из дома, осматривает задний двор. Находит спуск в подвал. Как и в первый раз моё сердце ускоренно бьется. А вдруг? Вдруг зацеплюсь за что-то, чего не увидел раньше? Но этого не происходит. Всё действительно спокойно и тихо. Не подкопаешься.

Какими путями мне удалось добиться обыска дома Варламовых — лучше не спрашивать. В моем случае сработала теория шести рукопожатий и вот я сижу в кабинете следователя с бесполезным, по сути, материалом. И смотрят на меня как на полного идиота, который зря всполошил всех не только в этом гнилом городе, но и за его пределами.

* * *

— Ну что? — интересуется Олегович, когда я сажусь в автомобиль.

— Ничего, — рявкаю в ответ.

— Её там нет, верно?

Я молча завожу двигатель и срываюсь с места. Напряжение такое, что частично парализует тело.

— Я так и думал, — продолжает Олегович. — Кстати, ни на что не намекаю, но завтра немцы прилетают и надо бы заняться договором, временно забыв обо всех личных вопросах. Потому что это очень и очень важно. Я с таким трудом зазывал их к нам! Вы бы знали!

Дмитрий Олегович плавно уходит с рабочей темы и успевает зацепить Сашку. Не раз пытается завести старую и нудную шарманку о том, что я не единственный представитель мужского пола, на которого Златовласка могла бы обратить внимание. Что Николай не так уж и плох в качестве кандидата, если логически разобраться. И что, скорее всего, это не любовь, а черта моего характера — упрямство. Якобы я никак не могу смириться и принять факт собственного поражения.

— До завтра, — торможу на остановке.

Олегович оглядывается по сторонам и тянется к ручке двери. Кажется, он не наговорился.

— До завтра, Иван Степанович. И не забудьте, пожалуйста, что у нас немцы.

— Помню.

— Если нужно, я могу позвонить рано-утром, чтобы разбудить.

— Может со мной ночевать останешься, а? Ну, чтобы наверняка?

Я раздраженно барабаню пальцами по рулю, и зам наконец-то выходит на улицу. Он утверждает, что в последнее время со мной невозможно общаться. Я нервный, дёрганный. Меня всё раздражает и бесит. И я не могу с ним не согласиться.

Не знаю, каким сверхмощным магнитом меня тянет в район, где живёт Златовласка, но я трогаю с места и сворачиваю на первом же перекрёстке. Что я хочу там увидеть? Или кого? Проходили ведь уже. На улице вечер, темно. Фонари горят кое-где.