— Где он? — Чувствую, как внутри все переворачивается. Принося резкую боль. Дергаюсь, хватаясь за Ника обеими руками мертвой хваткой. Пристально в глаза смотрю, зная, что он понимает, о чем я говорю. — Ник, скажи мне, где он? — Встряхиваю брата что есть сил, все-таки пытаясь встать. Силой, убирая руки со своего тела, Ник хватает меня, укладывая обратно на кровать.

— Тише, Клео. Не кричи. — Не соображаю, что происходит. Почему он так ведет себя, ничего не рассказывая. Почему пытается только успокоить.

— Где мой сын? — Надрывно. Со слезами на глазах. Не позволяя ему удерживать меня на одном месте, начинаю вырываться, снова пытаясь встать. Добиться правды, которую от меня отчаянно скрывают. — Принеси его ко мне. Не мучай. — Несколько слезинок скатываются по щекам. В дрожь бросает. Обессиленный организм дает сбой. Кладу руки на живот, начиная его гладить. Ощущая неимоверную пустоту в душе. Ник моментально отводит взгляд в сторону, словно боится в глаза мне смотреть. И нотки паники, с которыми он так неистово успокаивал, настораживают.

— Тебе надо поспать, малышка. Приляг. Успокойся. Мы потом обязательно поговорим. — Николас придвигается ближе, начиная гладить меня по голове. Ласкает и успокаивает. Думая, что я больше не стану задавать вопросов. Но терзающее ощущение, доводит до сумасшествия. Хватаю воздух слипшимися губами, продолжая плакать. Неосознанно.

Глава 47Часть 2

Глава 47Часть 2

— Скажи мне, — всхлипывая. Со всей оставшейся силы сжимая руку любимого брата, — он жив? — Терзающий вопрос, услышав ответ на который наверно я смогу успокоиться. Ник молчит, пряча взгляд. Не решается повернуться и в глаза посмотреть. На особенном уровне ощущаю жуткое напряжение и растерянность. Острая боль на вылет пронзает все тело. Мощным импульсом. Воспоминания, как смертельный яд мгновенно отравляют разум. Вспоминаю слабый писк ребенка. Будто бы последний. Прикрываю глаза, захлебываясь слезами. — Жив? Не молчи, Николас, скажи, что он жив? — В бреду. На разрыв. Как безнадежный крик раненого зверя. Потерявшего самое главное в своей жизни. — Скажи мне правду, Ник. Мне надо это услышать. Скажииииииии! — Кричу во весь голос, заходясь в истерике.

— Не могу. — Хрипло. Испытывая не меньшую боль, чем я. Напрягается, заключая меня в свои крепкие объятия. Прижимаюсь к брату, утыкаясь лицом в его шею. Начинаю реветь, с каждой секундой все сильнее дрожа. Скручиваю между пальцев хлопковую ткань рубашки Ника, почти разрывая ее. Изнемогая от боли, что изводит разбитое сердце.

— Я чувствую, что мой сын жив. Понимаешь, Ник, — плачу едва проговаривая эти слова, — знаю это. Никто не сможет меня переубедить. — Как мантру. Молитву. Материнское сердце не может лукавить. Вводить в заблуждение. Сердце заходиться. Биться перестает. Весь мир тускнеет, мгновенно теряя свои краски.