— Клео, очнись! — Ник хватает меня за плечи, немного отодвигая от себя. С силой сжимает пальцы, серьезно в глаза смотря. — Я видел мертвого ребенка в простыне. Твой малыш умер. Чем быстрее ты смиришься с этой правдой, тем скорее станет легче. — Укладывает на кровать, подсовывая подушку под голову. Смиренно ложусь, поворачиваясь на бок. Больше не смотря на своего брата. Поджимаю ноги, обнимая руками колени. Глаза закрываю, по-прежнему не переставая плакать. Чтобы он не говорил, я никогда не смогу принять эту правду. Не смирюсь. Сердце не может предавать.

— Ильяс не мог оставить свою маму. Не мог умереть. — В лихорадочном бреду. Трясет еще сильнее. Холодный мерзкий пот выступает на всех участках кожи. Глаза распахиваю, и, поворачивая голову, снова смотрю на Ника. На женщину в белом больничном костюме, которая появляется за его спиной. Не реагируя на нее, настырно смотрю на брата, ожидая, что он скажет еще хоть что-то. Дарующее маленькую надежду, которая сможет меня спасти. — Прошу тебя, Ник, скажи, что не мог! — Из последних сил. Перед глазами все плывет. Но, даже не смотря на это, замечаю, как на глазах Николаса слезы наворачиваются. Сильнее плачу, осознавая, что он ничего не способен пообещать. Женщина что-то вводит в капельницу, и всего спустя несколько секунд, чувствую, как кровь становится горячей. Легкая эйфория вводит в состояние транса.

— Поспи. — Далекий глухой голос. Хочется протянуть руки, чтобы схватиться за него, но тело больше не слушается. Словно быстро парализуется каждая мышца.

— Позови папу. — Шепотом. Проваливаясь на дно темноты. Еле дыша. Слезы самопроизвольно стекают по щекам, не избавляя меня от режущей боли. — Знаю, — продолжаю протяжно говорить, почти отключаясь. Но я должна это произнести. Ник обязательно все ему расскажет, — отец очень обижен на меня. Наверно видеть не хочет. Но он сильно нужен мне. Пожалуйста, скажи папе, чтобы он пришел. — Голова кажется свинцовой. Тяжесть во всем теле порабощает. Не шевелюсь. Больше ничего не чувствую. Измотана до предела. Сердце сжимаясь, делает слабые удары. Едва уловимые. Все живое, что было в моей душе, истощилось. Безвременно грустно. Жестоко. Цинично. Ощущаю едва уловимые бережные прикосновения к моим волосам. Тихий голос моего брата, который больше похожий на шепот. Не могу разобрать не единого слова, да, и не пытаюсь этого сделать. Через сопротивление собственного разума начинаю засыпать, рассчитывая, что проснувшись, все окажется лишь страшным кошмаром. Тьма рассеется и наступит долгожданный рассвет. Приносящий и возвращающий. Дарующий не просто надежду, утерянный смысл жизни. И люди, которых я искренне люблю, будут рядом со мной.