Напряжение не отпускало. Затуманенный рассудок не смог успокоиться даже под действием лекарственных препаратов. Жадно глотая ртом недостающий воздух, распахиваю глаза, приходя в себя. Замираю на миг, замечая, что в этот раз в моей палате гораздо больше народу. Ева с большим животом, готовящаяся в скором времени снова стать матерью. Смотря не нее до одичания больно становиться. Губы смыкаю, до последнего сдерживая горькие слезы. Казалось, они никогда не исчерпаются. Отводя взгляд, вижу маму. Измученную. Тоже уставшую. Переволновавшуюся. Утратившую любые надежды на мое появление. Слишком большое количество времени меня не было рядом с ними. Рядом с ней Ник. Здесь находятся все кроме отца. Не пришел. Не захотел меня увидеть. Даже после всего, что наверняка уже узнал. Не простил. Пытаюсь двинуться, но совершенно не ощущаю собственного тела. Живой труп. Мама, делая несколько шагов, подходит ближе, а затем садиться на кровать, начиная гладить мою руку. Прикасаться так, будто не верит, что это я перед ней.

— Почему папа не пришел? — Начинаю громко кашлять, чувствуя скребущую сухость в глотке. Судорожно смотрю по сторонам, мечтая, что дверь откроется, и он войдет в эту чертову больничную палату. Но ничего не происходит. Ева подносит мне стакан с водой, помогая сделать несколько глотков. Тонкая струйка течет по подбородку, и мама аккуратно стирает ее сухой салфеткой. — Он не простил меня, да? — Сама не понимаю почему, слегка поворачиваю голову, смотря в глаза Нику. Где-то подсознательно понимая, что только он способен сказать мне правду. Какой бы горькой она не была. Изнуряющая пауза. Тишина. Никто не издает не единого звука. Мои родные, словно замершие восковые фигуры.

— Клео, — тяжелый выдох. Мне кажется, я начинаю улавливать, как буйно начинает стучать за грудной клеткой сердце моего брата, — нашего папы больше нет! — Смело. Все еще беспрерывно гладя в глаза. Удар острым клинком в самое сердце. И если до этой секунды, я надеялась, что смогу жить, сейчас все окончательно умерло. Разбилось вдребезги. На мелкие осколки. Собрать которые воедино просто невозможно. В глазах саднит. Воздух катастрофически быстро заканчивается.

— Моя девочка, — мама начинает говорить, одобряюще сжимая мою руку, — отец очень любил тебя. До последнего вдоха верил, что ты жива. Ждал. Не терял надежды. Не отчаивался так, как я. — Ее голос какой-то далекий и неестественный. Наверно потому, что мне не хочется верить всем этим словам.

— Нет. — Все, на что я способна. Разъедающая боль, превращается в вечную пытку.