— Нет. — Хрипло. Проглатывая ком, застрявший в глотке. — Я приехала, чтобы подарить Эсме куклу и попрощаться с ней. — Облизывая губы, отвожу взгляд, ощущая, что больше не в силах переносить этого будоражащего зрительного контакта. — Знаешь, Эмир, последнее время мне казалось, что Восток всегда у меня будет ассоциироваться только с болью, пока я не увидела твою племянницу. И с этого момента я буду думать о ней, а не о грязи и боли, которые пережила, долгое время, находясь тут. — Замолкаю, понимая, что скрывать чувства не выйдет. Эмир все ощущает, даже не смотря в мои глаза.

— Ты уезжаешь? — Спрашивает, улавливая только это из моих слов.

— Да. Мне пора, Эмир. — Отшатываясь, делаю пару шагов назад, осознавая, что нужно заканчивать все. Возвращаться в аэропорт и лететь в Париж. Игнорировать все, что твориться на сердце. Ведь это больше не имеет никакого значения. Между нами пропасть, которую мы не сумеем преодолеть.

Эмир.

Разве можно отпустить женщину, которую безумно любишь? Позволить ей уйти, когда она находится так близко? Не хочу отпускать. Всего лишь шаг, и я могу обнять крепко. Наконец, сказав, как сильно в ней нуждался все эти долгие дни. Я знал, что Клео недобровольно попала в плен. Старался не верить, что она навсегда вычеркнула воспоминания о нашем сыне из своей памяти. Чувствовал рану на сердце. Такую же кровоточащую, как и у меня. Почему же сейчас между нами слишком много «Но», которые мешают откровенно поговорить. Быть рядом друг с другом. Амани все еще является преградой. Я даже нашел выход, чтобы расторгнуть этот ненавистный брак, но я не мог оставить ее в тяжелом состоянии. Одинокой и брошенной. Отец Амани отказался от своей дочери, но дал мне понять, что если я подам на развод, он запрет ее в самой поганой лечебнице, где Амани будут накалывать лекарствами до тех пор, пока она не умрет. Разве я мог стать палачом? Последний раз, смотря в ее глаза, когда я говорил об ее отце, я видел в них тонну боли. Нестерпимую обиду, которая превратилась в постоянные мучения. Амани была опустошена, и я не мог бросить, поступив так же, как и ее отец.

Клео разворачивается, решительно начиная идти в сторону выхода на улицу. Сейчас или никогда. Не рискнув, мы будем об этом сожалеть.

— Не уходи. — Догоняя, хватаю ее за руку. Дергаю на себя, разворачивая лицом. Не приказываю. Прошу.

— У меня скоро самолет. — Сомневаясь. Но все же замирает, ожидая моих дальнейших слов.

— Поехали со мной. — Перемещая руку ниже, сжимаю пальцами ее запястье.

— Нет. — Не вырывается, но все же протестует. Начинаю идти в сторону гаража, ведя Клео следом за собой. Она что-то проговаривает мне в спину, но я не зацикливаюсь на ее словах. Завожу Клео в гараж, снимая шлем с рукоятки мотоцикла. Отпускаю руку, разворачиваясь.