— Ушла, даже не попрощавшись. — Начинаю говорить первым, слыша, что на другом конце вызов принят. — Трусливо убегать, Клео, когда безумно хочешь остаться. — Договариваю фразу, тут же замолкая. Слыша тяжелое рваное дыхание в трубку. И больше ничего. Время словно замирает. Минуты, проведенные вдали от нее, кажутся еще большим адом.

— Знаю. — Короткий ответ на выдохе. Снова молчание, которое превращается в бесконечность. Словно она пытается собрать мысли, подобрав подходящие слова, но не может этого сделать. — Я хотела поставить точку, Эмир, потому что когда мы вместе, — тихий шорох. Посторонние глухие звуки, по которым сложно предположить, где она может находиться, — получается всегда многоточие… — Возможно она в чем-то права. Но, как можно добровольно отказываться от чувств, перестав за них бороться?!

— Мы никогда не сможем жить, по-настоящему, находясь, вдали друг от друга. — Черт, я готов был сказать ей все. Раскрыть сердце, произнеся слова, которые наверно никогда и не говорил.

— Я много размышляла, Эмир, — начинает говорить судорожным голосом. Волнуясь, — вспоминала другую Клео, которая существовала до нашего знакомства. Знаешь, — в этот момент она искренняя и открытая. Возможно, по телефону ей гораздо легче делиться этим, нежели рассказывать все, смотря прямо в глаза, — живя в Париже с отцом, я мечтала о скромном уютном домике. О простом муже, с которым у нас появятся малыши. Трое, как минимум. Хотела закончить педагогический факультет, чтобы стать воспитателем в детском саду. — Сглатывает, я, словно на ощупь чувствую горечь и бесконечную обиду. Настолько сильны эти ощущения, что внутри все переворачивается. — До тебя, я мечтала совсем о другом. — Затихает, чуть всхлипывая. Не плачем. Но все эмоции обострены до предела.

— Клео, ты все еще можешь реализовать свои мечты. — Хотелось добавить «со мной», но стискивая зубы, глушу в себе желание произнести эту фразу, понимая, что она совершенно не хочет ее услышать.

— Они никогда не исполнятся. — Гневно. Хрипло откашливаясь в трубку. Чтобы замаскировать дрожащий голос. — Все изменилось. Несколько раз я пробовала прийти в детский сад, чтобы уделить внимание малышам и попытаться наладить контакт. Но повсюду мне мерещился наш сын. Я искала его глазами. Не находила. От боли все ныло. Потом, — задыхается от собственных слов, но все же продолжает говорить, — осознавала, что среди этих малышей нет моего мальчика. Продолжая верить, что он жив.

Размышляя над тем, кто же его целует. Заботиться и кормит. — Каждое слово, как тяжелый удар под дых. — В моем сердце он будет жить вечно, Эмир. Хотя я смирилась с его потерей. — Тишина. До жжения режущая слух. Не знаю, что сказать в ответ, ведь никаких утешений будет недостаточно.