- Послушай, Женевьева, и хорошо запомни. Мы сделаем так: уложишь ребенка над предплечье и указательный палец этой же руки вставишь ему в ротик по ноготь. Это не даст ему запрокинуть голову… Ножки родятся свободно, а мы поможем родиться головке.

- Почему вы думаете, что у нас получится, ваше сиятельство?

- Должно получиться! Мне доводилось видеть такое, и ребенок выскользнул, как по маслу. Но ты должна все сделать правильно, как я сказал: подхватить ребенка снизу и ноготь - в ротик.

- Как-то страшно мне, господин герцог… Не буду ли я виновата, если что плохое случится?

- Я не дам случиться плохому. Не позволю.

Он протянул ей бутылку коньяка, взятую из шкафчика:

- Вымоешь руки по локоть мылом, несколько раз, а после ополоснешь вот этим. Будешь слушать каждое мое слово, и я ручаюсь, что все будет в порядке. Ну, смелее, дорогуша! Не к лицу опытной повивальной бабке такой страх. А для мадам это не первый ребенок, она справится.

- Д-думаете?

- Несомненно!

Напуганная повитуха все качала головой. Заплескалась вода в тазу. План мужа казался мне весьма непонятным, да я и не могла его понять в тот момент, но очень явно ощущала невыносимую тревогу и, задыхаясь, позвала Александра. Он склонился надо мной, сплел свои пальцы с моими, и я увидела над собой его глаза. Они были такие ясные, уверенные и спокойные. Из них словно струились сила и решимость. Ни тени сомнения не было в его взгляде.

- Мне страшно, - шепнула я с рыданиями.

- Не бойся. Я с тобой, любимая.

Он поцеловал мои руки.

- Наш ребенок будет жить. Я Небо призываю в свидетели.

- О Боже… неужели тебе приходилось…

- Да. Несколько раз. Я видел своими глазами, как ребенок в подобных условиях родился невредимым, и я клянусь тебе, что с нашим будет так же.

Я подумала, что, если страшно мне, то как же должно быть страшно ему, ведь он прежде был в подобных процедурах только наблюдателем и никогда не брал на себя ответственность за жизнь малыша? И сколько же сил душевных, выдержки и самообладания надо иметь, чтобы это волнение скрыть, чтобы не только не испугать меня собственным страхом, но и передать мне собственное мужество? Наверное, даже когда я буду умирать, я вспомню эти его ясные лучистые глаза, которые научили меня не бояться… Потуги вернулись, но страха я уже не испытывала.

Реальность тоже ускользала от меня, я только чувствовала руки повитухи в себе, движение ребенка наружу - оно уже не было таким затруднительным, как раньше… слышала повелительные указания Александра, который следил за руками Женевьевы, успокаивал и ее, и меня, подсказывал следующее действие, торопил, если она мешкала, и придерживал, если слишком спешила. Голос у него был ровный, может, чуть хриплый, но без явных признаков волнения, и руки тоже не дрожали. Разве что испарина на лбу выдавала напряжение… Когда нужно было, он легко надавливал мне на живот, чтобы помочь родиться ребенку.