- Да, моя милая! Что ты хотела узнать?

Ее серые глаза искрились, щеки цвели румянцем, личико, обрамленное светлыми полями бархатной шляпки, было как те весенние цветы, которые она держала в руках.

- Я могу стать феей, если очень-очень этого захочу?

- Феей?

- Мне кажется, что я могу быть колдуньей, мамочка!

«Мужчин ты, без сомнения, околдуешь несметное количество», - подумала я с нежностью, гладя ее щеку. Вслух я сказала:

- Разве только доброй, Бель. Так, чтобы Бог не рассердился.

- Да, только доброй. Я буду творить добро и помогать всем людям. А еще - управлять зверями, устраивать их балы и свадьбы…

Характер у Изабеллы был очень переменчивый: то капризный и требовательный, то чувствительный и добродушный. По всем признакам, из нее должна была получиться отменная кокетка, ранящая мужские сердца ветреностью и изменчивостью. Вероника была иная - вдумчивая, серьезная, и вполовину не такая говорливая, как сестра. Обе были необыкновенно привлекательными девочками, но если Изабелла напоминала прекрасную бабочку, легковесную стрекозку, то в серых глазах ее сестры читалась глубина, которую можно было расценить даже как проницательность…

- Мы скоро поедем навестить Реми Кристофа? - спросила она.

- Уже завтра, Вероника. Я так соскучилась по нему, что иногда даже заснуть не могу.

- Я видела его во сне. Мы с ним играли, а потом он ушел куда-то по длинному-длинному коридору…

Я вздрогнула, услышав эти слова, но потом одернула себя. Стоило ли придавать значение словам несмышленого ребенка? Мало ли что могло присниться Веронике после того разгрома, который учинили в Белых Липах синие!

Уже почти смеркалось, и я ускорила шаг, положив конец беседе.

7

Реми Кристоф был крещен два дня спустя, в поместье Гран-Шэн. Обряд крещения провел наш священник отец Ансельм, причем не в церкви и даже не в дворцовой часовне Белых Лип, а прямо в спальне графини де Лораге. До пышности ли было в нынешних обстоятельствах? Долго размышлять над кандидатурами крестных было тоже недосуг, ведь отец новорожденного, по сути, находился под арестом в Париже. Так что воспреемниками младенца от купели стали Констанс и ее супруг Пьер Анж. Имена ребенку были давно выбраны нами, родителями, и ни у кого не встретили возражений, разве что отец Ансельм добавил к ним еще парочку - Луи Фредерик, утверждая, что так требует традиция. С этим тоже никто не спорил, ведь для всех членов семейства дю Шатлэ малыш навсегда уже стал просто Реми, и добавления, по сути, не имели значения.

- Я невероятно счастлива! - повторяла Констанс, сияя от удовольствия и обнимая одной рукой свою дочь, а другой - моего сына. - Крошка Реми и красотка Александрина! Воистину все мои мечты сбылись!