— Не думал, что мне придется заплатить пятихатку, чтобы с тобой встретиться, — усаживаюсь в кресло, с которого Лиля убирает свою сумку.

— Эта была полностью твоя инициатива, так что не жалуйся, — пытается изобразить серьёзность, но эта эмоция плохо маскирует то, что Гордеева всё-таки рада меня видеть.

— С бедных студентов деньги тоже содрали? — наблюдаю знакомые, лениво что-то обсуждающие лица, сидящие на несколько рядов впереди нас.

— Нет, по студенческому билету вход бесплатный, — заправляет распущенные волосы за уши, визуально превращаясь в чертовски привлекательную послушную студентку-отличницу. Да ещё и одежда на ней соответствующая: черные брюки и белая блузка (с пуговицами на это раз там, где надо: спереди).

Такую расстёгивать, как орешки щёлкать.

Чтобы немного удержать фантазию, снова пробегаюсь глазами по зрительному залу. Радует, что я не единственный невольный слушатель, переросший студенческий возраст и, в связи с чем, вынужденный расстаться с деньгами, купив входной билет. Рассаженные вразброс дамы, которые не удосужились снять головные уборы в помещении, это подтверждают.

Что только не придумаешь, чтобы лишний раз пересечься с Гордеевой. А то она вся такая занятая в последнее время: лекции, подготовки к семинарам, докладам и прочая учебная ерундистика. Да я и сам хорош, работы накопил, только разгребай. Вот и припёрся в здравом уме на этот поэтический вечер, где будет зачитывать свои произведения Лилин преподаватель по… мировой художественной культуре, кажется.

— Неужели ты не нашла занятия поинтереснее, чем слушать какие-то стихи?

— Это добровольно-принудительно. Кто сегодня присутствует, тот получит зачёт автоматом.

— Лишь бы твои стремления не пропали даром, а то обещать можно что угодно, — старательно скрываю зевоту, а это ещё выступать никто не начал.

Замечаю сидящих у прохода Лилиных подружек. Карина спит на плече у Маши. Она же присутствует? Присутствует. А в каком состоянии неважно. Маша тем временем сидит вполоборота, жует жвачку и, встретившись со мной взглядом, надувает большой пузырь, но не лопает, а многозначительно захватывает губами, скрывая его во рту.

Нет, Маша, ты меня не подцепишь. Ни своим ртом, ни его способностями.

Я тут до сих пор от «способностей» Гордеевой отойти не могу. Что же будет, когда она наберётся опыта в этом щепетильном деле? И сразу встречный вопрос: «А можно она будет набираться опыта на мне? Пожааалуйста».

«Чё ты пялишься на неё? — а это я прожигаю мыслью ещё одну «подружку» Гордеевой, Костика, развернувшегося в нашу сторону всем корпусом и смотрящего на меня в упор, — со мной она сидит и чё? Завидно? А я ей, может, руку на колено сейчас положу, из штанов тогда выпрыгнешь? Раньше надо было прыгать, зайка. А так, извини. Всё. Зайку бросила хозяйка».