Кухонная лампа подсвечивает густые для его возраста волосы, от чего седые пряди на висках переливаются серебристыми нитями.

- Что не говори, а Алевтина мне замечательно женой стала. Ой, как она готовила-а, Аленушка. Не зря училась на повара. А потом почти сразу и Сашка родился у нас. Полноценная семья - ячейка общества образовалась. Баловать родных не мог, зарплата не позволяла, - признается дедушка. Голос генерала звучит ровно – мужчина не стесняется, что с самых низов поднимался. - Даже первой кроваткой Диминого отца стала обычная плетеная корзинка для белья, – глаза Игната Савельевича горят звездами на ночном небе. - Трудно было очень, девочка. И знаешь, Аленушка, не смотря на все, этот период был самым счастливым в моей жизни.

Стараюсь не громче мышки дышать, чтобы, не дай Бог, дедушку не сбить. Язык безжалостно чай обжигает, но я боли почти не чувствую. Странно, не только физической, но и, кажется, даже душевной. Будто все на второй план отошло.

– Думаешь, у нас сор не было? – приподнимает мохнатую, словно большая гусеница, бровь пожилой мужчина, а затем громко цокает языком. - У меня Алевтина с виду была нежная и кроткая, - бросает на меня ласковый взгляд. - Точь-в-точь, как ты, внученька, но только вот единицы знали, что, переступая порог дома, я будто с беретом свое звание жене передавал, – Волков старший улыбается так, что продольные морщинки глубже под глазами обозначаются. - Дома Алевтина была моим главнокомандующим, - машет рукой, - а я так, на побегушках.

Непроизвольно улыбаюсь. Приятно и сравнение, и то, с каким чувством дедушка Димы о своей покойной любимой жене рассказывает. Сделав большой шумный глоток, дедушка добавляет тоненькой струйкой из пиалы тягучего липового меда поверх румяных круассанов, что я перед ним поставила на фарфоровом блюдце.

– Но я тебе, девочка, скажу одно: чтобы там в семье не случалось, когда ты приходишь на этот свет уверенным, что тебя любят и покидаешь этот мир, уверенным в том же, все, что происходит в промежутке между двумя любящими людьми, не важно, – кивает Волков-старший будто сам с собой соглашаясь. - Все уже не важно.

Безошибочно понимаю, куда клонит Игнат Савельевич. Сердце болезненно сжимается. Я не виню Диму, что женат был. Права у меня такого нет. НО разве я не имею право знать о его прошлом? Ведь это не случайная подружка, связь на одну ночь, а женщина, с которой он жил, делил быт, мечты. А потом расстались. Одна мысль, что и меня Дима в будущем может посчитать ошибкой, дикой болью в душе отзывается. Внезапная вспышка ревности колет, словно острая шпилька. А вдруг у них и дети общие есть? Тяжело сглатываю. Нет, у дедушки спрашивать не буду. Дима должен сам ответить на этот вопрос - только он.