Волков старший подходит к цветку в горшке и усмехается. Что-то в его мимике есть такое - неуловимо знакомое и родное. Печаль сжимает горло. Очень уж они с Димой похожи.

— Это я его принес, - делится заговорщически Игнат Савельевич, подмигивая. - Пока Димка был в рейсе, тут прям у окна и оставил, - кивает головой на зеленое цветущее растение, - чтоб хоть что-то живое здесь корни пустило, а то тоска полная, - поглаживает задумчиво волевой подбородок.

– Надо же, сберег, – качает головой, будто удивляясь поступку внука. – Думал, избавится.

– Он его поливает, - безэмоционально откликаюсь, комкая в пальцах одну из влажных салфеток, пропитанную ароматом ромашки, и зачем-то добавляю, – почти каждый день. – Не стесняйся, девочка, своих слез, – заметив, как я пытаюсь украдкой убрать остатки следов от туши, успокаивает дедушка. - Наша жизнь и есть эмоции. Я вот бы многое отдал, чтобы слезу пустить - так нет их. Проклятые все выплакал, когда жену хоронил.

Прячу покрасневшие заплаканные глаза от внимательного взгляда Игната Савельевича.

– Я, наверное, выгляжу ужасно, – машинально подношу салфетку к глазам, чтобы убрать оставшиеся черные разводы.

— Все это второстепенно, - машет он рукой. - Можно устать практически от всего, даже от совершенства, если его становится слишком много. Лучше искренности и естественности в этой жизни я еще не встречал ничего, Аленушка.

Савелий Игнатьевич проходит к окну и складывает могучие руки за спиной. Надо же, в возрасте, а руки такие крепкие, будто каждый день паруса вручную поднимает. С того места, где я стою, очень хорошо видно его гордый профиль. Смотрит слегка сощурившись, разглядывая представшие его взгляду красивые виды. Ноги широко расставлены, словно равновесие на штормовом море держит. Будто моряк на палубе возле штурвала в бескрайнюю синь вглядывается.

– Раньше комнатушки были маленькие - развернутся негде, а приходишь вечером с работы и сердце радуется, – отодвинув тяжелую портьеру в сторону, дедушка Димы добавляет с теплотой в голосе. - Дом. Уют. А сейчас хоромы, а души в них никакой нет. Глухо.

Он слегка оборачивается ко мне, и я отчетливо вижу тоску в его взгляде.

— Уже двадцать лет, как нет рядом со мной моей Алевтины, и то у меня такого холода не было, как у внука. Ни рамочки с фото, ни цветов… Зато метры квадратные! Их столько, что на несколько семей хватит. Так разве в этом счастье?