– Димка, что встал, как истукан? - злится Игнат. - Давид, Макс займитесь им, - отдает распоряжения генерал Волков Садулаевым, которые тут же встают по обе стороны от Димы.

Дима складывает руки на груди и, кажется, собирается возразить. Зеленые глаза молнии мечут.

– Я Аленушку отвезу, а вы пока пыл остудите, – с долей снобизма дедушка бурчит в сторону Димы. - Этому я тебя учил? – сверкает глазами генерал Волков на внука. - Тайны от жены плести? Ай! – машет рукой. - Ну-ка, подвинься, милая. Поедем домой, покумекаем.

– Раньше, чем через час, чтоб и не думал ворочаться! – по-стариковски сердито использует Игнат Савельевич странное слово, испепеляя внука взглядом.

– Дед, послушай!

– Отставить! Слушать должна была Алена, – обрывает едко генерал, внука, - и до того, как ты ей сделал предложение!

Дима молчит.

Сказать нечего. От того еще горше.

Машина трогается.

Оборачиваюсь, глядя в заднее окно автомобиля взглядом человека, только что потерявшего свой дом. Дима идет быстрым шагом за машиной, переходя на бег. В сердце что-то скребется, будто бабочка со сломанным крылом, которая пытается бороться, не сдается, хоть и ранена смертельно.

Он что собирается нас догонять?!

Но его догоняет Давид и кладет руку на плечо. Что-то говорит, подкрепляя свои слова оживленной жестикуляцией. А у меня все внутри распадается от боли и пережитого унижения.

ОНИ ВСЕ слышали и видели мой позор.

И дело, конечно же, не в том, что Дима был женат.

Он не виноват в том, что я жила в семье «наркоманов». Душа ноет, трепещет, рыдает. Как жаль, что мое сердце не антиударное! Не сдержавшись, жалобно всхлипываю, но тут же подняв глаза на Игната Савельевича, с силой зажимаю рот. Проклятые слезы душат. Жмурюсь так, чтобы ни одна капля не вырвалась, но они текут будто сквозь веки. Теплые уютные объятия окутывают меня ароматом дорого табака, и я слышу полный сочувствия голос: