«Как я смогу снова смотреть на Дамиана, зная обо всём, что мы сделали?»

Я пытаюсь пошевелиться, но боль в животе такая сильная, что я сдаюсь. Наконец, мне удаётся открыть глаза, и первое, что я вижу — он, моё проклятие. Дамиан сидит у изножья кровати, сложив на груди руки. Я молчаливо смотрю в зелень его усталых глаз.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, вставая и передвигая стул ближе.

— Я в порядке. Думаю.

Не нужно утешительных слов, слышать их невыносимо. Не нужно избегать мыслей, рана внутри ещё долго будет обжигать.

— Ты облажалась, тебе не следовало вставать на пути, — вздыхает он.

«Не могу в это поверить, он и правда это сказал». Дамиан не может быть нежным даже в такой момент.

— Прости, что предпочла спасти тебя, обычно люди…

Слова застревают в горле.

«Я люблю брата».

Мой желудок выворачивает, меня тошнит при мысли о том, что между нами было.

— Мы должны поговорить о том, что произошло, — спокойно говорит он, но у меня создаётся впечатление, что это затишье перед бурей.

— Цезарь умер? — спрашиваю я с замиранием сердца. Он кивает и берёт меня за руку.

Дочь должна скорбеть о потере отца, но я ничего не чувствую. Много лет я надеялась, что кто-то уберёт его, но и предположить не могла, что этим человеком станет один из его детей.

«Его сын, мой брат, первый мужчина, в которого я влюбилась».

— Слушай меня внимательно, Бланка, — говорит Дамиан, глубоко вздохнув, — Я не твой брат, это первый пункт, который нам нужно прояснить.