— Открой. Бл*дь. Свой. Рот!

Я смотрю на него, и мои глаза наполняются слезами, выдавая мой блеф.

«Меня поглощает страх».

— Хорошо, Бланка, давай сделаем всё более интересным. Мне понравится больше, тебе, возможно, чуть меньше…

Когда я вижу, как он берёт в руку пистолет, я сильно дёргаю за верёвки, отчего запястья начинают кровоточить.

Джулиан убьёт меня, если не буду делать то, что он приказывает. «Я на самом деле умру?»

Когда холодный металл ствола касается моего лба, я задерживаю дыхание и считаю.

Раз, два, три — он выстрелит? Четыре, пять — я умру? Шесть, семь, восемь…

Звук выстрела так близко к моему уху, что оглушает. Я слышу протяжный свист, а голова кажется лёгкой, будто набита ватой, но это заставляет меня понять, что я ещё жива.

— Посмотри на меня, шлюха, и скажи, что ты принадлежишь мне, — голос Джулиана доносится издалека.

«Я больше не буду этого делать». Он взял то, что хотел без моего согласия, пытался отнять у меня волю к сопротивлению, но я вернула всё назад и сумела выковать новую себя. Со временем я не только восстановила отнятые части, но и создала несокрушимую броню. Никому не позволю уничтожить меня, и всё же тысячу раз готова отдать своё сердце Дамиану, даже зная, что он разорвёт его в клочья.

— Как ты можешь хотеть того, кто тебя ненавидит? — тихим голосом спрашиваю Джулиана. Он не отвечает. Продолжает касаться меня пистолетом, словно это его рука; я чувствую холод металла на шее, а рот мужчины грубо набрасывается на мой.

— Когда в жизни тебя только ненавидят, то начинаешь понимать, что, по сути, ничего не меняется. Ты можешь ненавидеть меня вечно, но я буду делать с тобой всё, что захочу. Ты тратишь время на чувства, а я — на факты.

Он деспотично хватает моё лицо и целует. Как бы я ни старалась сжать губы, ему удаётся завладеть моим ртом.

Мой желудок скручивается, когда я чувствую его вкус.

— Я никогда не буду твоей. Моё сердце, тело, каждая крошечная клеточка, из которых я состою, принадлежит другому! — кричу я, пытаясь вывернуться. Потянув меня за волосы, Джулиан заставляет меня посмотреть ему в глаза, а затем делает то, что у него получается лучше всего — отвешивает мне сильную пощёчину.

— Ты принадлежишь мне! — бушует он, хватая меня за подбородок.