Ликую, доставая наличные деньги из кофейника… А в следующий момент все начинает рушится, как карточный домик, когда в комнате включается торшер. От неожиданности я вздрагиваю и закрываю рот рукой, сдержив писк. Кофейник падает к моим ногам, звучно разбиваясь об пол.

Поворачиваюсь не спеша, догадываясь, кто может меня поджидать столь поздней ночью, уверенный в том, что я точно приду.

Отец сидит в широком кресле с закинутой ногой на колено, изучающе разглядывая меня с завидным спокойствием. В одной из рук он держит сигарету, и на какое-то мгновение я понимаю, что под адреналином, который частично помутнел мой рассудок, я даже не заметила запаха.

Побег был обречен на провал ещё с самого начала, и я это видела по самодовольному взгляду отца. Он знал. Знал всё, о чем я думала и что задумала… Да у меня что, на лице все красной строкой написано?!

— Когда тебе было пятнадцать, ты хотела сбежать в Москву вопреки моему запрету. Ты действовала точно так же, как и сейчас, — напоминает отец, а я смотрю на свою сумку у порога гостиной, измеряя расстояние. Ну не побежит же он за мной, в самом деле! — Я позволил тебе это сделать только потому что Андрей убедил меня в своей ответственности. Он не справился, как видишь. Я сожалению, что ты оказалась в такой ситуации…

Отец заставляет посмотреть на него и почувствовать себя загнанным в угол зайцем.

— Но я не разрешаю тебе возвращаться в Москву. Моё решение не изменится, — говорит он, немного опуская подбородок, из-за чего его взгляд стал суровым, а играющая тень от торшера добавила его лицу особой опасности. Отец струсил пепел сигареты в пепельницу, которая аккуратно стоит на деревянном быльце кресла, и снова перевел на меня свой тяжелый взгляд. — Будь хорошей девочкой, Ярослава, и перестань делать глупости. Я хочу тебе помочь, а не навредить.

Я его не слушаю, вместо этого прытко подбираю деньги с пола и бегу прочь, захватывая на ходу дорожную сумку. Сердце колотится в груди, и я будто вовсе не дышу, когда добегаю до дверей в прихожей, наскоро открывая замок.

Толкаю плечом дверь и… И толкаю ещё раз. Трясу ручку, проворачивая все замки и не понимаю, почему дверь закрыта. Только присмотревшись в полутьме, я вижу новую замочную скважину, которой раньше никогда не было. Дверь заперта изнутри на ключ.

И только теперь я понимаю собственный провал в полной мере, озлобленно ударив дверь кулаком несколько раз подряд, так и не выбравшись из квартиры. Я чувствую жгучее бешенство и неконтролируемую агрессию.

Сколько можно за меня решать? Сколько можно меня контролировать? Сколько ещё окружающие будут думать, что могут так поступать со мной?!