– Но ты-то при чем?

– Сложно объяснить. Это случайно получилось. Просто однажды я понял, что от пьяницы меньше требуют, а чем меньше с тебя требуют, тем меньше подлостей ты совершаешь. Там, где я был, нельзя без подлости, а добровольно не отпустили бы, во всяком случае, пока деньги зарабатывал. А с пьяницы что взять. Вот и все. Хотя нет, не все. Это игра, интересная, забавная, сумасшедшая игра. Если хочешь, роль всей жизни, и мне она, черт побери, нравится.

Я молчала. Я просто не знала, что ответить. Роль? Игра? Побег в себя и от себя? Я не философ, не судья, я – Химера, а он – Иван Шерев. У меня своя тайна, у него своя.

– Жалеешь убогого? – Поинтересовался Иван.

– Ни капли.

– И правильно, – Иван улыбнулся. – Чего меня жалеть, я живу, как хочу, и могу позволить себе гораздо больше, чем вы все вместе взятые. Вот ты можешь сказать Аронову, что он козел? Нет, потому как зависишь от него, и я завишу, только мне на эту зависимость глубоко насрать. Я знаю, что нужен ему не меньше, а то и больше, чем он мне, поэтому и говорю, что хочу, а Аронов слушает и списывает на белую горячку. Ладно, красавица, не бери в голову, но запомни: у каждого свои секреты, большие и маленькие, некрасивые и порой смертельные… не спеши узнать то, что знать не нужно.

– Ты серьезно?

– Более чем. Ты же у нас любопытна, а знаешь, к чему порой приводит ненужное любопытство? К смерти, Ксана. Ладно, ты как хочешь, а я спать пошел… устал, знаешь ли, эти самолеты, я их жутко не люблю. А все, что я тут наболтал… не бери в голову, у каждого свои тараканы.

Свои тараканы и свои секреты, маленькие, большие и порой смертельные. Это прозвучало как… предупреждение. Иван и в самом деле спать лег, даже похрапывал бодро, но я ему не верила. Вот не верила и все тут. Столько времени прожить рядом и врать, нагло, беспардонно врать.

Обидно.

Вот возьму и расскажу все Эгинееву, тот поймет. Единственный нормальный человек в моем окружении. Интересно, зайдет сегодня, как обещал, или нет? Может, позвонить? Но самой как-то неудобно… Тем паче, не знаю, во сколько освобожусь, сначала Аронов с его картиной, потом какие-то съемки… квартира, Иван, которому я больше не верю…

Вернусь, тогда и позвоню.

За три года до…

За три года до…

Париж полюбил Адетт Адетти, мадам Демпье, а она полюбила Париж. Они стоили друг друга, надменный город королей и революций, и женщина, которая была революционеркой, но жаждала примерить корону. Они понимали друг друга с полувздоха-полушороха голубиных крыльев, полувзгляда на расцвеченные солнцем мостовые, тонкого, ни к чему не обязывающего аромата кофе, и роскошной глубины горячего шоколада.