Адетт нравился горячий шоколад с корицей и свежей мятой, она всегда отличалась необычным вкусом. О, Адетт вписалась в блестящую суету Парижской жизни так же, как младенец вписался в нежное кольцо рук Сикстинской Мадонны.

Ее и называли Мадонной, не считая это богохульством. Мужчины провожали ее взглядами, женщины бесились, осознавая собственное несовершенство, Алан гордился – как же, заполучить в единоличное пользование этакую красавицу – а Серж ревновал. Болезненно, люто, беспомощно и бесполезно, на его ревность обращали внимания не больше, чем на комариный писк. Только Адетт забавлялась.

Она специально таскала его с собой: балы, вечеринки, театральные премьеры, благотворительные обеды и ужины в узком кругу. Адетт лучилась счастьем, появляясь в обществе сразу двух мужчин, которые являлись ее собственностью. Муж и брат.

Муж и любовник, так было бы правильнее, но они давным-давно не любовники. В этом вопросе Адетт была категорична: пока Алан жив, она сохранит ему верность. Не из любви, а потому, что Алан богат и ей безумно хочется заполучить часть этого богатства.