Светлый фон
Проблемой они считали Аду, его Аду, которая растерянно хлопает ресницами, из последних сил сдерживая слезы, и сжимает в ладошке гребень, его подарок, а медное сердечко бесполезным украшением прикорнуло меж ключиц.

– Почему?

– Почему?

Один-единственный вопрос, но Серж теряется. Почему? Он и сам не знает, почему, просто… просто так получилось.

Один-единственный вопрос, но Серж теряется. Почему? Он и сам не знает, почему, просто… просто так получилось.

– Я убью ее, – обещает шепотом Ада, – я убью, убью… Всех убью… и ее, и тебя, и себя. Слышишь, Серж Хованский?

– Я убью ее, – обещает шепотом Ада, – я убью, убью… Всех убью… и ее, и тебя, и себя. Слышишь, Серж Хованский?

– Что ты такое говоришь? – Серж пытается погладить ее по голове, утешить, но Ада отстраняется.

– Что ты такое говоришь? – Серж пытается погладить ее по голове, утешить, но Ада отстраняется.

– Почему она? Ты ведь любишь меня, ты же говорил, что любишь, тогда почему? Имя? Род? Деньги? Граф Хованский чересчур хорош, чтобы жениться на какой-то там безродной замухрышке? Да? Кем я буду?

– Почему она? Ты ведь любишь меня, ты же говорил, что любишь, тогда почему? Имя? Род? Деньги? Граф Хованский чересчур хорош, чтобы жениться на какой-то там безродной замухрышке? Да? Кем я буду?

– Моей любимой женщиной. Свадьба… Свадьба – это обычай. Я должен жениться, чтобы сохранить род, но любить я буду только тебя, Ада, не сердись, в конце концов, никакой трагедии не произошло и не произойдет, мы будем вместе, ты и я…

– Моей любимой женщиной. Свадьба… Свадьба – это обычай. Я должен жениться, чтобы сохранить род, но любить я буду только тебя, Ада, не сердись, в конце концов, никакой трагедии не произошло и не произойдет, мы будем вместе, ты и я…

– И она.

– И она.

– Она глупая и уродливая, – утешает Серж, – вот увидишь, она нам не помешает, будем жить как раньше, только лучше. Ты ведь достойна самого лучшего, правда, милая?

– Она глупая и уродливая, – утешает Серж, – вот увидишь, она нам не помешает, будем жить как раньше, только лучше. Ты ведь достойна самого лучшего, правда, милая?

Она тихонько всхлипывает в подушку, и в доме становится невыносимо: слишком страшно видеть ее слезы, слишком больно.

Она тихонько всхлипывает в подушку, и в доме становится невыносимо: слишком страшно видеть ее слезы, слишком больно.

В тот вечер Серж уехал раньше обычного. Ада успокоится и все будет так, как раньше, только гораздо, гораздо лучше.