Вырваться из дома удалось лишь на третий день. Серж гнал коня, с наслаждением вдыхая морозный воздух, засыпанные снегом поля радовали глаз бесконечной белизной. Серж даже остановил коня и, набрав полные горсти колючего снега, вытер лицо. Стало легче. Позади, в поместье, осталась матушка и молодая жена, которая за три дня успела изрядно надоесть. Ко всем бедам Стефания оказалась глупой и капризной, она требовала комплиментов, внимания и немедленной поездки в Петроград. Про войну и беспорядки, которые по слухам терзали столицу, она и слушать не хотела.

К счастью, матушка сумела вразумить Стефанию. Правильно, ни в какой Петроград Серж не поедет, зачем ему Петроград, когда есть снежные поля, охотничий домик с огнем и медвежьей шкурой на полу, и Ада…

Ада исчезла. Дом был пуст. Входная дверь аккуратно заперта на замок, пепел из камина вычищен, шкура скатана в валик, удобный для хранения, но ни следа Ады.

Было больно.

Якут

Аронов говорил долго, и как показалось Кэнчээри, маэстро был раздражен и при этом не давал себе труда скрывать раздражение, видать, сильно его репортеры достали.

– Павлин, – прошептала Верочка на ухо, и мысленно Эгинеев с ней согласился.

А вот Ксана выглядела слишком уж спокойной, конечно, с заднего ряда было не слишком хорошо видно, но Эгинееву казалось, что Ксанину нервозность он уловит на любом расстоянии. Но сегодня Ксаны не было, зато была Химера, отрешенная, прекрасная… ненастоящая. В какой-то момент времени Кэнчээри отчетливо понял – она ненастоящая.