Хмыкнув, Стас сбрасывает звонок и кладёт телефон обратно на консоль.

– Это родственное? – не выдерживаю я, глядя на самодовольное выражение лица мужчины.

Как будто кот, обожравшийся сметаны.

– Ты о чём, Инн?

– О трудоголизме, диктаторстве и страсти к манипулированию. Это у вас какая-то фамильная черта?

На удивление, Стас не раздражается на мой вопрос, а наоборот начинает громко смеяться.

Глеб бы выгнул бровь и посмотрел на меня тёмным тяжёлым взглядом.

В этом они разные – их доминирование проявляется не одинаково. Но тем не менее, властность у этих двух мужчин вполне ощутимая. Просто у Глеба это очевидная черта характера и она более агрессивная. Стас же мягче сам по себе и добивается своего несколько иначе. Ну, мне так кажется.

– Мы с Глебом не так уж и похожи, Инн. Я бы даже сказал – в нас больше отличий. Но интересно, что ты провела аналогию...

– Он же мой босс. Я ведь знаю, как он работает. И сейчас сравнила.

– Да, я понял. Ты фиксируешь негативные черты. Машинально на них реагируешь, так? Особенно на те, которые тебе самой максимально не нравятся в людях.

Я с силой стискиваю ремешки сумки и сглатываю.

Разговаривать с юристом – плохая идея. Они хорошие психологи. Люди, которые привыкли каждый день иметь дело со всем дерьмом этого мира, с человеческой ложью и слабостями. Они как сканеры – считывают информацию с человека.

По позвоночнику пробегает холодок – не так прост этот Стас, как кажется.

– На самом деле, Инна, – уголок губ мужчины дёргается, но в глазах улыбки нет. – Я понимаю, что тебе тяжело с Глебом. Мне с ним тоже порой бывает тяжело. Но он не плохой. Не жестокий диктатор, каким он тебе представляется. Просто Глеб привык к гиперответственности. Он всегда брал на себя больше, чем мог унести. И всегда справлялся, потому что считал и считает до сих пор, что сдаться – это означает проявить слабость. А слабость он презирает.

Немного неожиданно, что Стас решает поговорить со мной про Глеба, но я не могу отказать себе в возможности чуть лучше узнать и понять этого мужчину. Он уже какая-то моя персональная болезнь...

– А почему Глеб привык к гиперответственности? Я имею в виду, это ведь не сразу на него свалилось. Когда-то он был... обычным.

– Ну, – вздыхает Стас, – я бы сказал, что у Глеба даже детства нормального не было. Поэтому обычным его трудно назвать в принципе на каком-либо этапе жизни. Наш отец рано ушёл из семьи. Фактически оставил маму одну с двумя детьми. И тогда у неё, Инн, не было ничего. Ни хорошей квартиры, ни машины, ни работы. Шестилетний Глеб и трёхлетний я. Всё её богатство. И если я тот период помню плохо. Точнее, вообще не помню. То Глеб помнит очень хорошо.