– Думаешь, он мне говорит о своих перемещениях? – иронично и как-то зло сказала Светлана Николаевна.

Мы с Максим переглянулись. Вот и угодили в жир ногами. Теперь тупик.

– Я не думаю, просто поинтересовалась, – ответила мажорка, пытаясь сгладить острый угол.

– Твой отчим, Максим, – жестко сказала Светлана Николаевна, – давно перестал меня посвящать в свои дела. Он чем-то занимается, куда-то ездит, и каждый из нас сам по себе. Я тебе раньше не говорила этого, чтобы не расстраивать. Но ты давно уже взрослый человек, сама многое в жизни понимаешь, мне кажется. Так что прости, но Альберт Романович для меня – человек-загадка. Не могу сказать, что мы с ним теперь абсолютно чужие люди, но… – Светлана Николаевна прикусила губу и замолчала. По её лицу стало заметно: она очень глубоко переживает происходящее между ней и супругом, но прежде не откровенничала ни с кем на этот счёт.

– Да, я понимаю, – сказала мажорка, – у меня у самой недавно случилось подобное.

– Ты что, рассталась с Костей? – удивилась Светлана Николаевна.

– Он мне изменил, – коротко бросил Максим.

– Боже мой… Прости, дочка, я не знала. Думала, у вас всё хорошо…

– Ничего, мама. Я уже привыкла. Сначала, конечно, было больно, теперь прошло.

– Так ты поэтому столько времени не отвечал на звонки? – участливо спросила женщина.

– Да, – соврала Максим. Конечно, маму обманывать нехорошо, только это ложь во спасение. Притом буквально. – В общем, после этого я решила, что мне нужно заняться каким-то делом, чтобы отвлечься, а тут такое… Жаль, что Альберт Романович тебе ничего не сообщил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Он ничего не сказал, но я могу попробовать его найти, – вдруг сказала Светлана Николаевна, и мы уставились на неё с интересом. – У меня есть одна знакомая, мы вместе ходим на фитнес. Её муж – совладелец аэропорта «Шереметьево». Он, наверное, может узнать, каким рейсом и куда улетел мой муж. Если, конечно, у него нет поддельного паспорта.

– Да он же вроде не преступник в федеральном розыске, зачем ему? – спросила Максим.

– Верно, – ответила мачеха и кисло, через силу улыбнулась. Её выражение лица, заметил я, всякий раз, когда она упоминала Альберта Романовича, становилось каким-то… тревожным, растерянным, порой даже злым. Видать, крепко насолил он ей за годы совместной жизни. Теперь бы им впору развестись, но у людей состоятельных не всё так просто: делиться едва ли кто-то захочет, а совместно нажитого имущества там, полагаю, немало.

– Когда ты это узнаешь? – спросила мажорка.