Брови мальчишки, вернувшиеся на прежнее место, скептически изогнулись. Что ж, он слышал ее, понимал ее слова и по-прежнему не сопротивлялся. Даже не пытался скинуть ее руку или просто оттолкнуть.

– Значит, говоришь, что все в порядке… – Даня выпрямилась. Нащупав ложку, она стала неспешно помешивать суп в термосе. – И все верят, не так ли? Прикинь, у меня тоже такое прокатывало… То, что тебе наплел мой брат, правда. И то, что я бросила их. Мне было шестнадцать, когда я стала жить с тетей Агафьей. И со мной было не все в порядке. Мамочка постаралась. Почему-то все обострилось, когда я оказалась далеко от нее. Начали одолевать кошмары, а вся еда казалась отвратительной жижей или смердящими кусками. Я улыбалась, твердила, что со мной все хорошо, а потом сгибалась в одиночку где-нибудь за углом. Я была просто уверена, что это лишь мои проблемы. Зачем кому-то о них знать? Разве я могу показывать кому-то свою слабость? Я так хорошо играла, что мне безоговорочно верили. Никто не следил за мной. Да и кому пришло бы это в голову? Агафья в то время была мне ближе всех. Она добрая, но очень доверчивая. Верила моей улыбке, а остальное не замечала. Нет в ней проницательности. Прямо как в Шушу. Ты ведь тоже постоянно твердишь ей, что все нормально, ты просто устал, и бла-бла-бла, так? И она ведется. И ты продолжаешь врать остальным. А вот Глебу бы стоило быть более внимательным к такому врушке как ты.

Яков попытался приподняться, но Даня неожиданно присела перед ним на корточки и с непроницаемым лицом ткнула кончиком наполненной ложки ему в губы.

– Мне никто не мог помочь. – Даня сильнее надавила на нижнюю губу Якова. – Никого не было рядом. Я была истощена и однажды, когда осталась дома одна, легла на пол и больше не могла пошевелить даже пальцем. Не было сил. А отвращение ко всему осталось. Наверное, я бы сдохла. Потому что не могла есть. И вот я лежу – жалкая как никогда – и не могу найти сил на жалость к себе. И тут мысль «Какой же глупый конец. После всех, блин, стараний. Какой-то хреновый финал». И я поползла. Как гусеница, усыхающая на солнце. Не помню, во что впились мои зубы. Может, я даже зажевала попавшийся на пути носок. Даже вспоминать не хочу – это и так звучит слишком жалко. – Она протолкнула ложку дальше, кончик уперся в зубы Якова. – Короче, я отчаянная слабачка. А ты виртуозно водишь людей за нос. Даже тех, кому ты, в общем-то, не безразличен. Просто они не знают, как нужно себя вести с такими как мы – верящими, что со всем можем справиться в одиночку. Им нужно быть недоверчивее, настойчивее, проницательнее, подмечать сигналы и… Ну и ладно, хочешь мучить себя – пожалуйста. Вот только тут такое дело… Я уже тебя запалила. И, к твоему сведению, я мерзкая и ужасная, а потому меня ты не проведешь. Ты будешь есть, и съешь этот суп. Даже если придется запихнуть тебе его в глотку.