Дыхание Якова участилось. Глаза странно поблескивали.

Медленно, очень медленно рот мальчишки приоткрылся. Даня, сосредоточившись, будто хирург в разгаре операции, осторожно впихнула ложку в его рот.

Потом зачерпнула суп. И снова отправила ему в рот.

И опять.

И еще.

В коридоре стояла тишина. Сюда не добирался даже шум далекой суеты. Лишь мерно постукивала ложка по краям термоса, когда Даня стряхивала с нее повисшие капли супа.

Через некоторое время Яков расслабился окончательно и вытянул ноги по обе стороны от сидящей на корточках Дани.

– Ну как суп? – Умиротворенность, царящая у нее внутри, удивляла ее. Ощущение, словно все так, как и должно быть.

– Гадость, – глухо отозвался Яков. Мальчишка пялился на нее, не переставая.

– Да, так и передам главным едокам. А то они не в курсе, какую отвратную бяку каждый день суют в рот.

Еще минута была проведена в полном молчании.

«Адское варево» закончилось. Даня положила термос на пол и, не особо церемонясь, провела тыльной стороной ладони по губам Якова, стирая остатки супа. Для этого ей пришлось приподнять волосы, наполовину закрывшие его лицо.

Паршивец был красив. Даже будучи измученным и несчастным.

Кто-то запер принцессу в высокой башне, потому что она была редким сокровищем и не должна была принадлежать никому иному. Мир принцессы был ограничен и мрачен. Он был словно бесконечный сон, от которого невозможно было пробудиться.

Но если однажды кто-то пожелает подняться по отвесной стене? Ради него пробудится ли прекрасная принцесса ото сна? Подойдет ли к единственному стрельчатому оконцу, откроет ли створку, посмотрит ли вниз? Спустит ли свои косоньки и позволит ли подняться в свою башню? Ему… тому единственному…

– Ты раньше носила очки?

Даня вздрогнула и мотнула головой, отгоняя прочь мысли, от которых тянуло каким-то фантазийным бредом.

– Снова ты за свое? – пробурчала она. – Ну, носила. Пару лет назад. Но без линз. Просто оправу. Мне казалось, я в них хорошенькая. – Кислая мина Якова резко уменьшила ее желание что-либо рассказывать о своем прошлом. – Ах да, ты же считаешь, что я страшная, и это уже ничем не исправить. Пардон, что тебе приходится все время наблюдать страшную меня.