Схватив за руку, Вадим подтащил меня к двери, открыл ее, и я оказалась в коридоре.

- Извини, - это прилетело одновременно с сухим щелчком замка.

Постояв пару секунд перед закрытой дверью, я повернулась и пошла к холлу, где тихо бубнил невыключенный телевизор. Плюхнувшись в неудобное дермантиновое кресло, закрыла лицо руками и расплакалась от обиды и разочарования.

Как я мечтала о нем бессонными ночами, глядя в темноту. Чего только себе не представляла. Не веря и даже почти не надеясь, что он хотя бы взглянет в мою сторону. И вот, когда это случилось, все обернулось самой подлой насмешкой.

Меня угораздило влюбиться в Чупакабру два года назад, когда мы пересеклись с биатлонистами на сборах в Терсколе.

Мне только исполнилось шестнадцать, я взяла три личных юношеских золота на первенстве России и несколько командных на международных стартах. По правилам должна была еще минимум пару лет прозябать в «девушках», но результаты показывала вполне взрослые, места занимала высокие, поэтому меня взяли в юниорскую сборную, которая готовилась к чемпионату мира по лыжным видам спорта.

Юниорки, в большинстве своем перевалившие за двадцать, смотрели на меня как на наглую выскочку и в свою компанию принимать не спешили. Парни тоже считали малявкой и не обращали никакого внимания. Все свободное от тренировок время я проводила одна – гуляла, читала или грызла учебники, чтобы не слишком сильно отстать от школьной программы.

Накануне отъезда я сидела одна на террасе кафе и любовалась заснеженными вершинами, когда на дорожке показались трое парней с лыжами. Гонщиков из команды я знала всех, горнолыжников в основном тоже. Оставались биатлонисты, державшиеся особняком. Я слышала, как девчонки шушукались о каком-то Чупине, который и на лыжне бог, и трахается тоже божественно.

Для меня эта тема была чем-то… за горизонтом. Скорее, пугающим, чем волнующим. Мальчишки нравились, и в спортшколе, и в классе, но сугубо платонически, на расстоянии. Я даже в кино ни разу ни с кем не ходила, не говоря уже о чем-то большем. Да и когда? В лыжную секцию в Вологде меня отдали в пять лет, а в десять привезли в Питер и оставили у бабы Светы – матери отчима. Я поступила в школу олимпийского резерва, и начались ежедневные тренировки, а то и по две: ОФП, беговые лыжи по снегу, роликовые по земле и асфальту.

В общем, к шестнадцати годам я оставалась девочкой-ромашкой, краснеющей от слова «секс». Все мои подростковые гормональные волнения утекали в спорт, оставляя лишь романтические вздохи под сентиментальные книги, фильмы и песни. Я мечтала о возвышенной любви и… боялась ее.