Парни с лыжами почти прошли мимо, когда один из них остановился и нагнулся поправить застежку на ботинке.

- Чуп, ты где там застрял?

Он выпрямился, и закатное солнце осветило его сзади, как театральный прожектор. Блики играли на темных волосах, лучи четко обрисовывали стройную крепкую фигуру, оставляя лицо в полутени, отчего оно казалось загадочным, словно неземным.

Я смотрела на него, затаив дыхание, а сердце мелко билось, нет, дрожало где-то в горле, горячим тугим комком, который было никак не проглотить. И так же дрожали стиснутые под столом руки.

Чупин – Чупакабра, так его еще звали – повернулся и ушел, на секунду продемонстрировав чеканный, как на монете, профиль. А я долго сидела над полупустой чашкой остывшего кофе, пока не замерзла до хрустального звона.

После блестяще выигранного чемпионата Вадим уже выступал за взрослых. Жил он в Москве, и мы больше не встречались. Однако я ловила любое упоминание о нем – в газетах, по телевизору, в болтовне спортивной тусовки. На призовые деньги после одного из соревнований купила ноутбук и искала новости в интернете.

- Это кто? – спросила баба Света, увидев большую фотографию на мониторе.

- Не знаю, - соврала я, отчаянно покраснев. – Просто красивый мужчина.

- Ох, Янка, - вздохнула она. – Лучше б ты в обычного парня влюбилась. В живого. Не из компьюнтера.

Вадим был вполне живым, но уж точно не обычным. В моем представлении – небожителем. Хотя, если верить слухам, репутация по части женского пола у него была отвратительная. Однако верить я не хотела. Убеждала себя, что это просто сплетни. А если даже и нет, значит, он таким образом ищет свою единственную. Все эти романтические штучки прочно засели у меня в голове – разве я могла допустить, будто мой герой просто трахает все, что шевелится?

Я даже закинула тренеру удочку насчет того, чтобы перейти в биатлон: такие прыжки у нас случались нередко. «Ну попробуй», - скривился Иван Сергеевич. Увы, с винтовкой у меня не сложилось, и от этой идеи пришлось отказаться.

Как некоторые молятся на сон грядущий, так я, засыпая, думала о Вадиме. Вспоминала, каким увидела его впервые. Или увеличенные фотографии из сети. Карие глаза под густыми бровями, высокий открытый лоб, идеально прямой нос, твердый подбородок, тень быстро проступающей небритости. Губы… Сначала от одной попытки представить, что он мог бы меня поцеловать, бросало в жар и в холод. Потом я осмелела – в мыслях, разумеется, - и представляла себе такие сцены, что наутро, при свете дня, готова была от смущения провалиться сквозь матрас, перекрытия четырех этажей и дальше – сквозь землю.