Улав пошатнулся, не упал, но остановился и, прикусив губу от боли, оперся клинком об лед. Телохранители, шепотом бранясь, обступили его со всех сторон, больше не пытаясь продвигаться и лишь держа щиты, как стены маленькой крепости.

– Ну а вы что встали! – кривясь от боли и досады, крикнул Улав. – Гуннар, вперед! Хьёр, веди!

Знаменосец, беспокойно оглянувшись, сделал несколько шагов: он привык идти перед конунгом, зная, что того хранит милость богов, но оставить того позади и идти самому было боязно.

– Вперед! За конунга! – заорал Хьёр, принимая главенство.

– Сюрнес! – кричали в ответ хирдманы. – За конунга!

Над строем вятичей взвился всадник – в пластинчатом доспехе и высоком остроконечном шлеме. Взмахнув хазарским мечом, он что-то закричал, указывая вперед, попытался увлечь своих и усилить натиск… но вдруг стал заваливаться назад с седла – чья-то меткая стрела вошла ему точно в горло, с близкого расстояния пробив бармицу.

Это видели все. И едва тело воеводы рухнуло под ноги, а конь его метнулся в сторону, давя людей и увеличивая смятение, как строй вятичей прорвался и его остатки неудержимо покатились назад.

Опираясь на меч, Улав следил, как спины бойцов удаляются, как его люди преследуют вятичей, рубя на бегу, как покрывается лед реки телами, брошенными в бегстве щитами и красными пятнами. Увлеченный этим зрелищем, даже не чувствовал, как ткань портов на правой ноге пропитывается кровью, как эта кровь стынет на морозе и начинает замерзать, как теплый ручеек пробирается в башмак…

– Конунг, дай перевяжу! – раздался рядом виноватый голос Халле.

Улав обернулся и покачнулся. Его подхватили под руки и осторожно усадили на щит, чтобы сделать перевязку: все нужное для этого у телохранителей было в поясных сумках.

– Давай меч вытру, – попросил другой телохранитель, Рунвид.

Улав отдал меч и еще раз окинул взглядом пустое, отвоеванное пространство реки, где с утра плотным втроем стояли вятичи.

– Ну вот, дренги! – он с трудом выдохнул, стараясь не дать лицу измениться от боли. – Они костью пали… а мы на костях встали[64].

Глава 9

Глава 9

– Какой ты, Эгиль, ловкий человек! – похвалил Годо своего телохранителя. – Сумел совсем не испортить такой прекрасный кафтан!

Здоровяк Эгиль смущенно ухмыльнулся, понимая, что господин отчасти насмехается. Перед ним лежал на лавке роскошный ясский кафтан, от ворота до пояса обшитый шелком в узорных кругах. Его сняли с тела вожака хазарской конницы; прикончил того Эгиль, нанеся удар ростовым топором по лицу, и кафтан почти не пострадал – даже поток крови упал на пластинчатый доспех, – только оказался местами замаран, когда мертвый всадник рухнул под тушу собственной лошади, и пара завязок на груди оборвались. Не пострадал и доспех, а у шлема оказался отрублен наносник – удар Эгилева топора пришел ему поперек и вбил в лицевые кости. Все это по обычаю принадлежало Эгилю, но хотя доспех он взял с большим удовольствием, золоченый воеводский шлем и шелковый кафтан были слишком богатым для телохранителя. Кафтан Эгиль решил поднести своему господину, а шлем Годо предложил у него выкупить, но сперва его предстояло отдать Хагни-кузнецу в починку.