Но досада и растерянность владели Азаром лишь в первый миг. Менять замысел было поздно, оставалось принять, что он усложняется: чтобы ударить в тыл смолянам, сперва нужно опрокинуть этих русов. Это будет не так легко, как предполагалось, но им ли, всадникам, сынам Стыр Хуыцау, Великого Творца, бояться каких-то лесных ублюдков, привычных лишь ползать по земле?

Думая об этом, Азар привставал на сверкающих стременах и поднимал над собой изогнутый меч с золоченой рукоятью. Описав широкую дугу, клинок указал на русский строй – вперед! Вышедшему на бой назад пути нет!

– Алга![62]

– Улла! Улла! – завыли всадники, разгоняя коней.

Наращивая скорость, лава устремилась вперед. Одни, привстав на стременах, посылали вперед стрелу за стрелой, другие перекидывали на руку длинную пику, до того висевшую в петле за спиной…

…Крайние в каждом ряду внимательно оглядывали окрестности, поэтому красно-белый конский хвост заметили, едва лишь он показался над бурыми верхушками сухого камыша. Так и есть – идут, голубчики.

– Во-оротись! – протяжно отдал приказ Годред, и стена щитов развернулась, оказавшись спиной к побоищу на реке и лицом к наступающей коннице.

Судя по заминке, пребывание северян на льду для хазар оказалось неожиданностью. Но дивились они недолго, а лишь огляделись и стали разгоняться. Полетели над рекой знакомые боевые кличи. Лед крошился под шипастыми подковали и разлетался белым облаком брызг. У Годо вскипела кровь – так ясно вспомнилась та битва на берегу Итиля, будто была вчера. Снова запахло пылью и растоптанной полынью, а душу наполнила ярость и боль – за тех парней, что были зарублены у обрушенных шатров, безоружные, полусонные, не понимающие, откуда этот ужас в мирной стране… Даже вновь заболели три шрама на лице, взывая к мести.

– Улла! Улла!

От этого воя загорелась голова – прилив жуткой ненависти толкал рвать и грызть «вошеедов» под их хвостатым стягом.

– Дренги! – заорал Годо. – За Итиль! За наших братьев!

– За братьев! – десятками яростных голосов откликнулись хирдманы.

Заморцы поддержали их – вид хазарских всадников, их голоса всем напомнили избоище на Итиле, тогдашний ужас, растерянность, боль и гнев. И столько неукротимой злобы было в этом крике, что лучше бы хазарам было сразу поворотить коней, но – поздно. Разогнанная лава неудержимо накатывалась на русский строй. Уже можно было ясно разглядеть передних всадников. Но те были не то что арсии, закованные в железо с головы до ног – только у мчащихся впереди были шлемы и кольчуги, а следом шел народ победнее – в меховых островерхих шапках, без доспехов. Эти на скаку даже вырвались вперед – видать, считают себя бессмертными.