С обозом оставили и Хастена. Он сидел на санях, со связанными за спиной руками, а охраняли его Збуд и дядька Годыня – из смолянских ратников, бобыль лет тридцати, с курносым носом, широким ртом и крупными зубами с щербиной сверху. В темных глубоко посаженных глазах его светилось упрямство, а в повадке сохранилось немало отроческой бойкости и бесшабашности. Родичи, видно, не очень его жаловали, раз отправили на войну, снарядив очень старым, расползающимся по швам овчинным кожухом и старым топором.

– Куда ты! – Годыня замахнулся на Збуда палкой, будто на пса, лезущего к сметане. – Сиди вон… – он глянул на Хастена, – сторожи. Дело наше такое. Важное. Мне сам княжич сказал: смотри, говорит, Годыня, на тебя вся надежда! А тебе бы все ходить!

– Ну, то он тебе сказал. А на меня какая ему надежда? – будто не слыша, продолжал ныть Збуд. – Он меня и не знает. Все вон ушли. Ну, я пойду, а?

Он махнул в сторону города, откуда доносился рев рогов, дружный крик, знаменовавший новый приступ.

Раздался гулкий удар – порок бил в ворота.

– Назолка пошел, и Сукрой пошел. Все посмотрят, один я, как ничего…

– Ладно, ступай! – вдруг смилостивился Годыня. – Надоел ты мне, проклёнуш, задергай тебя волк! Подстрелят тебя там, на меня не пеняй! – покричал он вслед.

Обрадованный Збуд метнулся и исчез, пока Годыня не передумал. Но и сам Годыня все всматривался в заснеженную кручу – звуки от ворот здесь были хорошо слышны, но все действо разворачивалось с другой стороны горы, чтобы увидеть осаду, нужно было гору обойти.

Все обозные возчики постепенно стягивались ближе к горе, все смотрели туда, вслушивались, переговаривались. На берегу близ саней развели костры – погреться. Годыня подкидывая хвороста, тоже тянул шею, будто надеялся через гору увидеть, что там на той стороне.

– Подкинь еще, – сказал ему Хастен. – Погаснет сейчас все.

– Чего я подкину, вишь, нету больше! – Годыня глянул на снег у костра, где валялись лишь мелкие щепки и ошметки коры. – А тот проклёныш сбег глаза таращить, нет бы за дровами сходить!

– Так сам сходи! – Хастен кивнул на близкий лес.

Будь Годыня его челядином, он бы давно его прибил за лень и бестолковость.

– Сам бы и сходил! – обиделся тот.

– Я б сходил! Развяжи – схожу. Не зубами ж я тебе буду хворост собирать!

– Развяжи его! Ага… Зубами бы и собирал…

Ворча, как старый дед, Годыня направился в лес – без огня он и сам мерз.

Едва он скрылся с глаз, как Хастен встал с саней и бросился к костру. Времени у него было мало. Он не солгал, когда сказал, что людей в Крутояре немного и ворота прогнили – успел их со скуки осмотреть, пока по пути на Угру ждали Заволода со всеми ратниками. Долго Вратимир не продержится, если и впрямь куды на помощь не придут.