– Но сперва я с Ярдаром повидаюсь, – продолжала Заранка. – Я вот что надумала: свезите меня сейчас к Любовану, и пусть Ярдар на другой день приезжает на пепелище. Где наш двор стоял. В полдень буду его там ждать.

– Что ты придумала! – Мирава взяла ее руку в варежке, будто пытаясь найти свою сестру в этой пугающей молодой Морене. – Знаешь, как порчу снять, поди да сними! Нужно к вербе той – я сама с тобой пойду, хоть днем, хоть ночью. Ярдар тебе зачем?

– Мне нужна его кровь! – Заранка вдруг раздула ноздри, и Мирава вновь содрогнулась – сестра будто хотела выпить эту кровь. – Иначе не заманить кудов да трясовиц в вербу назад.

– Кровь! – Мирава выпустила ее руку и прижала варежку к своей щеке.

– Ну или хоть волос, – вздохнула Заранка. – Но на кровь надежнее.

* * *

Ярдар пустился в путь, когда рассвело. Однажды он ехал здесь тропой вдоль реки, в уютной тени среди душистой зелени, и цветы кивали ему с обочин, река играла под солнцем золотистым блеском. Теперь кругом лежали безмолвные, равнодушные снега. Не верилось, что с того летнего дня, когда он отправился к Огневиде с просьбой приманить к нему удачу, прошло всего полгода! С тех пор он повидал чужие земли, нашел жену и изведал горечь поражения. Он понял, как трудно изловить удачу, как прихотлива она и как мало успех в этом деле зависит от тебя – но как важно при этом делать все, что от тебя зависит, иначе боги тебя и не приметят. И вот снова настал день, как и в той битве у Ратиславля, когда он, Ярдар, должен был отдать все свои силы, зная заранее, что конечный успех находится в чужих руках. Он чувствовал себя мало что не жертвой, барашком, которого собираются зарезать для умиротворения высших сил, ради блага всего Тархан-городца, всей Веденецкой волости. «Дед мой, Хельв Одноголазый, рассказывал, что в заморье в былые времена, если приходила беда, голод, неурожай, то самого конунга приносили богам в жертву, – сказал ему Хельв. – Ты у нас не конунг… а что-то вроде того. Чтобы волость наша жила и род твой продолжался, приходится… змею в пасть заглянуть». Ярдар не спорил, даже мысленно. Он все это начал, он разбудил дремлющие силы, когда пожелал поймать удачу, что улетела от Олега киевского. Ему и заканчивать.

За пазухой у него лежал небольшой сверток в белом платке.

«Возьми, – нынче утром этот сверток ему сунула в руки Унева. – Отдай ей».

Развернув платок, Ярдар увидел три пары лучевых подвесок-«птичек» и нить дорогих сердоликовых бус. Это были его дары Уневе после свадьбы, и она с гордостью носила их.

«Отдай. Может, она польстится на богатство… а мне не надо», – со вздохом добавила Унева.