Дул ветер, старая верба скрипела, сотни заключенных в ней злобных духов царапали изнутри узилище свое. Заранка сделала шаг. Еще шаг. За три шага от вербы остановилась, вынул нож и стала чертить вокруг себя обережный круг. Свинью Мышку она привязала к ели поодаль, чтобы ее не задело.

Выпрямившись в кругу, Заранка обернулась лицом на закат – с той стороны призывает Морену тот, кто ищет мести. И заговорила:

– Дыра дырявая, труха трухлявая, тьма густая, пустота пустая…

Верба заскрипела громче, откликаясь; ветер усилился, так что Заранка почти не слышала своего голоса, но оно и лучше. Не ей нужно слышать – пусть ветер хватает каждое слово, не упустит ни одного, пусть несет к Маре-Морене, Темной Кощной Владычице.

Холодные мелкие капли упали на разгоряченное лицо Заранки – слезы ветра. Это знак – они все здесь, те, кого ведуница зовет. Изнутри поднимался жар, а кожа была холодна, и казалось, что с каждым словом тепло утекает наружу и уносится ветром, а взамен холод проникает внутрь – до костей и крови.

Заранка говорила и говорила, прижав ладони к глазам, чтобы не встретиться взглядом со всем тем злом, какое призывала на голову своего недруга. Ветер выл, подпевая ей, и в его шуме слышался визг и хохот злобных кудов, которым указали цель и жертву. Заранка сама себя не слышала, она давно перестала выбирать слова – они сами приходили на язык, минуя ум; ей мерещилось, что не стоит она на узкой полоске жухлой подмерзлой травы между ельником и болотом, а плывет на лодочке по темному морю облаков…

Но вот ветер стих. Заранка опустила руки, перевела дух, вновь осознавая твердую землю под ногами. Взглянула вверх – луна до половины укрылась за облаком. Надо спешить – без помощи светила она дороги домой не найдет.

Заранка разомкнула обережный круг и осторожно приблизилась к вербе. Та стояла молча, будто отдыхая от мучивших ее духов. Не смея прикоснуться к ней самой, Заранка наклонилась и стала подбирать валявшийся под деревом сор – обломки веток, ошметки коры, какие-то щепки. Одна, две, три, четыре… десять, двенадцать… тринадцать. Теперь все тринадцать трясовиц были у нее в руках.

Завязав добычу в платок, она отвязала Мышку и побежала прочь от болота…

* * *

– Я пустила их по реке, – шепотом рассказывала Заранка Мираве, пока они ехали в санях по ледяному руслу Упы на восток от Честова. – В ту же ночь. Их унесло, а наутро дед Тихота приходит и говорит: река встала! Я тогда уж под утро чуть жива домой пришла, промерзла вся, сама была как мертвая, едва отогрелась, потом спала, мать меня добудиться не могла. Спрашивала, отчего у меня ноги мокрые и вся свита в лесном соре, я сказала, Мышку ходила искать, чтоб волки не съели. Не знаю, догадалась она или нет. Весь день хмурилась да прислушивалась, будто ее из лесу зовет кто, но не сказала мне ничего.