Мирава вошла в ворота. За ними громоздились разбросанные бревна, целые горы бревен лежали по сторонам. Судя по их виду, еще недавно это была изба или клеть. Зачем русы разбирают клети? Мирава взглянула вперед, ожидая увидеть все избы разобранными, но те оказались на месте.

Зато она увидела тела. Много… их было столько, что от каждого взгляда по сторонам у нее заново обрывалось сердце и пробирала холодная дрожь. Больше всего их лежало у внутреннего подножия вала – одни погибли здесь, другие упали с гребня. Одни лежали в неловких позах, как живые не лежат, а другие, наоборот, казались спящими, и лишь удивительно было, с чего Добровид или Кормуха прилегли поспать зимой на земле возле вала? И только потом она замечала стрелу в груди или грубокую рубленую рану на шее.

Держа в голове только одно, Мирава медленно двинулась вдоль вала. Она хотела знать… как можно скорее. Покойники не внушали ей страха, она боялась лишь одного – увидеть среди них то самое лицо… И от ожидания, что следуещее тело окажется тем самым, было чувство, словно она идет по тоненькому хрупкому льду.

Озора… И рядом Осгерда. Мирава хотела было их окликнуть, но сообразила: да ведь они тоже мертвы. Возле них валялись рогатина и топор, рука Озоры так и застыла на древке. Мирава постояла, от изумления прижав руку к груди, потом пошла дальше. Сердце уже совсем оторвалось и билось где-то на дне пропасти; от потрясения, от напряженного ожидания того ужаса, от которого свет погаснет в очах, Мирава почти не могла больше дышать.

Живые люди в городце тоже были. Русы ходили между избами, из всех дверей слышались чужие голоса. Женщины и отроки собирали тела и стаскивали в одно место. Работали они медленно, разносился тихий плач. Несколько русов присматривали за ними.

– Мирава! – Увидев ее, тетка Чернява выпустила чьи-то мертвые руки, и покойный вновь упал головой на землю. – Ты откуда взялась?

– Где Ольрад?

– Оль… – Чернява не сразу поняла, о ком она говорит. За этот жуткий день у нее все спуталось в голове. – Муж твой?

– Муж мой. Где он?

– Я… почем мне знать? Своих бы… – Чернява всхлипнула. – И Мякушка мой… Прямо зарубили…

– Здесь его нет? – Мирава показала на кучу тел.

– Мякушки-то? Вон там лежит, голубчик мой…

– Я про Ольрада.

– Не знаю я, – Чернява уткнулась в рукав. – Сыночек мой… закатилося ясно солнышко…

Мирава отошла от нее.

– Ты что, воротилась? – раздался рядом изумленный голос.

Обернувшись, Мирава увидела Вербину. Тоже осунувшаяся, та смотрела на нее вытаращенными глазами – и с жалостью.

– Ты откуда взялась? Неужели не знала, что здесь…