– А я что – у тех спрашивай, что баб сторожат!
Привели еще одного руса. Тот воззрился на Мираву в изумлении. Внимательно ее осмотрел и стал что-то объяснять, мотая головой.
– Откуда ты еси взять себя? – спросил у нее тот, что переводил.
– Я была… не дома. Но я пришла, потому что мне надо найти моего мужа.
– Откуда пришла?
– Она из ворот пришла! – подтвердил «грибок». – Я видел.
– Тьфу!
К тому времени вокруг них собралась целая толпа. Пришел еще один рус – важного вида, с рыжей бородкой и темно-русыми волосами.
– Где у вас тут молодая и красивая, которая гуляет, а не сидит с другими молодыми и красивыми? Женщина, откуда ты взялась?
Этот, к счастью, по-славянски говорил свободно. Мирава еще раз рассказала, откуда она. Рус некоторое время ее разглядывал, переспросил что-то у своих по-заморски. Потом русы убрали поленья, которыми дверь была приперта снаружи, и рыжебородый сделал ей знак: заходи.
Мирава вошла. В избе было темно – не горело никакого огня и заслонки на оконцах были задвинуты. Из открытой двери пролился свет, упал на обратившиеся к ней лица, и показалось, что она – солнце, входящее в Подземье, где ждут во тьме мертвые.
Но она зашла, и дверь немедленно за нею захлопнулась.
– Ты кто? – Прямо возле двери кто-то взял ее за подол. – Мне показалось – Мирава.
– Это я. Где Ольрад? – Мирава окинула взглядом избу, тесно набитую людьми, но разобрать лиц в темноте было нельзя. – Он тут есть?
– Это правда ты? – Сидевший у двери встал и наклонился к ее лицу.
– Хельв, это я! – Мирава обрадовалась человеку, который наконец скажет ей, где Ольрад. – Где он? Ты-то должен знать!
– Да чтоб тебе… здоровой быть! – в изумлении пробормотал старик. – А он-то все радовался, что тебя дома нет, говорил, хоть она уцелеет, уедет к матери в Честов… Как же ты здесь оказалась?
– Или они уже и до Честова добрались? – спросил кто-то, сидящий рядом на полу.
– Где он? – снова спросила Мирава.
Смертным холодом на нее повеяло от слов «он все радовался», как будто тот, о ком сказано, ничему больше радоваться не будет. Сейчас она ощутила, что все это время ей было еще хорошо – у нее оставалось время до того, когда она