– Вон он, у печи. Ногу ему повредили, чуть не отрубили. Пойдем. Нехожка, сдвинься.

Хельв повел ее к печному углу, пробираясь между людьми. Они тесно сидели и лежали на полу, многие, если не все, были ранены, и двигаться им было неловко, но никто не роптал, все в изумлении глядели на женщину, которую почитали спасшейся от этого ужаса.

– Он как знал, что ты придешь, – Хельв обернулся. – Уже говорил: Миравка, а ты откуда?

– Когда?

– А вот как затолкали нас сюда. Мы с Верегой приволокли его…

У печи на полу кто-то лежал, и теперь Мирава сразу узнала хорошо знакомый облик.

– Тише! – Хельв придержал ее. – Не задень. У него левая нога… едва держится. Сказал, под щит топором сунули, хорошо, издали, только повредили. Еще немного – быть бы без ноги.

Мирава осторожно опустилась на колени. Это и правда был Ольрад, и он дышал, но, заметил ее появление не сразу. Потом шевельнулся и приподнял голову.

– Кто тут?

– Это я… – тихо сказала Мирава.

Она едва не задыхалась, захлебываясь воздухом, – грудь, до того стиснутая огромной тяжестью, вдруг раскрылась и задышала так, что она опасалась нечянно вдохнуть весь белый свет. Ольрад жив – одного этого ей хватило, чтобы ощутить, что мир перестал качаться. Дуб Держимир удержал. Небо не рухнуло. Для нее – нет.

Ольрад накрыл горячей рукой ее руку.

Мирава заволновалась – у него ведь жар. Надо думать, от раны. И что делать?

Ольрад сжал ее руку, потом слегка приподнялся, моргая.

– Это что… Мирава! Так ты мне не мерещишься?

– Нет, сынок, – вместо Миравы ответил Хельв. – В этот раз ты не бредишь.

– Я тебя видел, – шептал Ольрад, держа ее за руку. – Как меня положили… Нога болит… Как будто ты сидишь рядом, только будто не сейчас, а раньше – с косой, как девка. Держишь меня за руку, и боль проходит. Потом я вроде заснул. А ты здесь… взабыль…

– Я взабыль здесь… – прошептала Мирава. – Я теперь никуда не уйду.

Лучше Ольраду не знать, как близко был он к самому краю Темного Света, если сумел увидеть десятую пряху…