Она родилась раньше срока, ей тяжело дышать, но она жива, и мое сердце переполнено счастьем.

Когда монахини предложили ее забрать, чтобы я могла отдохнуть, я отказалась. Я просто не могла не видеть ее. Поэтому они решили, что кто-то из них остается с нами, чтобы проследить за ее состоянием, пока мы спим.

Она туго спеленута, так что торчит только головка. Краснота кожи прошла, и я вижу, какого она цвета: на тон светлее, чем я, но с каким-то нездоровым оттенком. Он еще более заметен благодаря ее черным волосам, темным ресницам и розовым сжатым губам, которым следовало бы активнее кушать. Она очень красива, но слаба, и от этого сами собой льются слезы.

— Вы так добры, — говорю я напевающей монахине. — Мне так повезло попасть к вам, спасибо!

Эта комната пуста, не считая двух футонов, лежащих друг возле друга, и стула, но она наполнена покоем. А этого сокровища я была лишена уже долгое время.

— Везет многим, но мало кому удается овладеть судьбой, — голос поющей монахини хрипловат, но приятен. — Монетку на удачу можно подбрасывать сколько угодно, дитя, но судьбе принадлежат обе ее стороны. Ты должна была здесь оказаться, и удача не имеет к этому никакого отношения, — она улыбается, по-прежнему не открывая зубов. Может, их у нее нет?

Я улыбаюсь в ответ и бросаю взгляд на пальчики дочки. Она зевает, и пальцы подрагивают возле ее открытого рта. Я смеюсь. Каждое ее движение чудесно.

Дверь в комнату отодвигается, и входят монахиня в очках, Сора и еще одна женщина — не монахиня. На ней зимнее шерстяное кимоно, украшенное изображением заснеженных сосен. Ее волосы собраны в тугой узел в основании короткой шеи. Она сразу же опускает глаза на моего ребенка.

— Ах, привет, приве-е-ет, — воркует она мягким мелодичным голосом. Ее узкие глаза излучают свет, несмотря на то что они густого черного цвета.

Я прижимаю девочку к себе еще крепче.

— Наоко, помнишь, как меня зовут? — спрашивает монахиня в очках. — Я — сестра Сакура.

Это сестра Момо, — она указывает на напевающую монахиню. — А это — Хиса. Она будет кормилицей для твоего ребенка.

Кормилица?

Сестра Сакура сдерживает смех, и очки немного съезжают виз по носу.

— Да ты у нас кожа да кости. Сомневаюсь, что у тебя наберется достаточно молока, если оно у тебя вообще будет. Поэтому мы решили подкормить вас обеих, — она протягивает ко мне руки и шевелит пальцами, чтобы я передала ей свою спящую девочку.

Я вглядываюсь в Хису. На ее круглом лице не видно морщин, по которым можно было бы догадаться о возрасте. А у моей девочки ввалившиеся щеки и тонкая, как бумага, кожа. Ей необходимо кушать.