Эмоционально хочется агрессивно метаться по периметру, крушить мебель и стены, в ярости сдирать собственную кожу, биться в истерике и орать, орать, орать… Затопить мир всем тем ужасом, что теснится в моем теле.

Но физически мой организм охватывает такое оцепенение, что даже моргаю и дышу с огромным трудом. Каждую секунду я медленно умираю, не врал. Клетка за клеткой уходит из моего тела жизнь.

Я понимаю, что у меня теперь есть человек, который зависит только от меня – дочь. Осознаю, что ее нужно выхаживать, воспитывать, растить и любить. Но при мысли, что все это придется делать без Маринки, я сбрасываю шкуру и в конвульсиях подыхаю. Самое странное, что этот страх никак не получается взять под контроль и заблокировать. Он слишком большой. Он поражает все системы в моем организме. Он жрет меня с алчностью той твари, которая всегда была со мной, только и дожидаясь момента, когда я ослабну, чтобы вгрызться в мою плоть и утолить взращиваемый годами голод.

Маринка… Слышишь меня?

Я здесь, родная. Слышишь? Вот я – весь перед тобой. Нараспашку. Весь твой. Ты не можешь уйти! Хочешь угробить меня? Ты в моем организме жизненно важный орган. Ты, блядь, мое сердце! Вросла и корни на остальные органы пустила. В легких – ты. В мозгу – ты. В венах и артериях – ты. Мать твою, даже в капиллярах! В глотке, в печени, в нервных волокнах – везде! Возвращайся, иначе будет разрушен целый гребаный мир!

Я бы мог заметить, что проходит мучительно много времени, прежде чем дверь операционной вновь распахивается. Но любое сравнение будет гребаным преуменьшением. Ничего не отразит тех тысяч адских смертей, что я за этот промежуток проживаю.

Снова и снова.

Когда же из операционной выбегает та пожилая медсестра, фанатом которой я за эту ночь успел стать, и сообщает, что после вливания моего донорского материала врачам удалось остановить кровотечение, мой саркофаг терпит крушение и, разбиваясь, осыпается прахом.

– Сейчас вашу жену зашивают. Состояние постепенно стабилизируется.

Я сталкиваю ладони перед собой, прижимаю их к губам и прямо там оседаю на пол. Только после этого меня прорывает такими, мать вашу, рыданиями, что сотрясает и выворачивает вернувшуюся в тело душу. Я бы мог это остановить, если бы успел собраться. Но все дело в том, что сейчас я не хочу идти на ухищрения. Я проживаю ужас этой ночи, понимая, что именно такой является моя цена за жизнь.