Это нерушимая связь. Священная. И очень мощная.

Именно мы первые звенья. Именно на нас рождается клан, на который я ставлю все фишки, веря в то, что в будущем он станет таким же большим, сплоченным, любящим, сильным и непобедимым, как семья Чарушиных.

– Вряд ли она в курсе, что эта резина – источник питания, – выдаю после второй неудачной попытки покормить дочь.

За считанные минуты потею и ловлю, мать вашу, повышенную волну стресса.

– Надавите на соску, чтобы пара капель попала ей на язычок, – спокойно выписывает, должно быть, универсальный совет медсестра.

А я заранее кипишую, что с нашей упертой Дынькой эта фишка не сработает, и мне тупо не будет, чем ее накормить. Кипишую, но делаю то, что говорят. Когда же Дарина, двигая языком, распределяет смесь по рецепторам и кривится от ее вкуса, мне в голову резко фигачит давление. Я, вполне вероятно, готов терять, блядь, сознание. И, очевидно, дочь это чувствует. Смилостивившись неожиданно, сжимает губами соску и пробует добыть новую порцию пищи. Примерно за третьим разом ей это удается.

И вот тут я знакомлюсь с очередным пониманием: радость за своего ребенка тоже возводится в кубическую степень. Счастье от успеха Дарины сечет внутри меня огненные искры.

– Ну вот, – слышу в голосе медсестры одобрение. – Все у вас получается. Я ухожу, но если вдруг что, зеленая кнопка – это вызов специалиста педиатрического отделения.

– Спасибо, – благодарю машинально.

А едва оставшись с дочерью наедине, ловлю новый прилив жара катастрофической неуверенности.

Сколько ее кормить? Есть ли какие-то определенные нормы? Рассчитала ли их за меня медсестра? Когда я пойму, что ребенку пора спать? Что еще, кроме еды и тепла, ей нужно?

Впрочем, все эти вопросы сами собой отпадают. Дарина засыпает и вскоре прекращает плямкать соску. Можно бы было положить ее в люльку. Но что-то внутреннее не позволяет мне выпускать свою малыху из рук. Откладываю бутылку, распрямляю нежный комок жизни на своем левом предплечье и, осторожно поглаживая второй рукой, застываю с ней у окна.

Кажется, ей комфортно. Безопасно, тепло и просто хорошо.

Начинаю чувствовать своего малышонка позднее, чем она меня. Но, должен признать, стыда за свою заторможенность почти не ощущаю. Радуюсь, что это в принципе происходит. И делаю выводы, что во многих ситуациях с ребенком можно выплывать чисто интуитивно.

На стекле мокрыми крупинками собирается снег. Мое счастье отягощено самой страшной тревогой. Но Бог знает каким образом все это время, начиная с того момента, как взял Даринку на руки, чувствую незримое присутствие Марины. Она будто за моей спиной стоит. То и дело тянется, чтобы заглянуть мне за плечо.