— А вот я всё больше убеждаюсь насколько ты сильный человек.

— Почему же? Мне кажется, что за эти десять лет я превратилась в жуткую размазню.

— Нет никого сильнее, чем тот человек, который самостоятельно залечивает свои самые глубокие раны. Такие люди в одиночку восстают из пепла и продолжают жить. И ты — живое тому подтверждение.

— Я просто чёрствая и пустая, мне нечего было залечивать. Все говорили, что время — лучшее лекарство. Возможно, для кого-то это и так, но меня оно заставило разложиться и прогнить изнутри. С каждым годом мне становилось всё больнее и больнее, а когда кто-то пытался задеть меня за живое, они просто не знали одной простой истинны — я давно уже была мертва внутри, и мне было всё равно на их жалкие попытки. Каролина Мороз погибла в возрасте девятнадцати лет, перед прокатом произвольной программы на чемпионате мира. А то что я сейчас — это лишь жалкое подобие. Это не жизнь, а существование.

— Не говори так.

— Не вижу смысла отрицать очевидное.

— Знаешь, что я тебе скажу? — я вопросительно на него посмотрела. — Славянская действительно растит из вас профессионалов, которые отдают ей свои эмоции и переживания за возможность быть лучшими.

— Ирина Владимировна растит из нас чемпионов, этого у неё не отнять. И никто кроме неё не сможет создавать нас на таком уровне, как это делает она.

— Да вы достали меня своими нравоучениями! — сказала Анастасия Фет старшему тренеру.

— А ты знаешь почему так сложно быть первой? Почему от старта к старту так сложно быть лучше других? И почему так мало тех, кто способен быть таким спортсменом?

— Потому что нужно постоянно работать и прыгать выше головы! Я всё это знаю!

— Тогда иди и работай, а не разрушай себя.

— Ей вы тоже так говорили? — почти крича от боли, спросила девушка у Ирины Владимировны. — А может Каролина Мороз не просто так не откатала произвольную программу?

— А ты сама у неё и спроси, — она повернулась к смотровой площадке, на которой мы с Русаковым наблюдали за происходящим, и махнула нам рукой. Настя обратила на нас внимание и подъехала так, чтобы лучше видеть моё лицо. — И чего же ты молчишь, Фет? — спросила Славянская. — Твой кумир перед тобой, вперёд.

Мне не оставалось ничего кроме как улыбнуться старшему тренеру и поприветствовать её, давно забытым, реверансом, в который я вложила всю любовь и воспоминания о годах под её наставничеством, тем самым выразив благодарность.

Фет лишь фыркнула и вернулась к работе, вновь расшибаясь об лёд. Как ни крути, я была ниже неё по уровню. Не побежит же она брать у меня автограф.