— Каролина, — Виктор Станиславович протянул ко мне руки, когда ноги внезапно начали подкашиваться, а я размокать от пережитых эмоций. — Дыши глубже, всё хорошо.
В нос мне ударил, такой знакомый, но давно забытый опыт тринадцати лет, проведённых в Академии. Я не знаю, как описать вам запах, исходящий от искусственного льда, но попытаюсь в деталях описать весь спектр ощущений, которые обрушились на голову в один миг.
Мои подкашивавшиеся ноги всё ещё были влажными, лёгкие наполнялись холодным и колким воздухом, а руки покрывались тысячью мурашек. Чувство, что я пришла в обитель своего мироздания, где мне давно подготовлена могила. Закрыв глаза, я вновь почувствовала себя маленьким ребёнком, на всех парах несшимся по коридорам этого ледового дворца, стараясь не опоздать на очередную тренировку.
— Лина, ты меня слышишь? — спросил второй тренер.
Вернувшись в реальность, я вновь начала вникать в происходящее. Русаков всё ещё придерживал меня за локоть, подпирая боком открытую дверь и стараясь понять, что происходит. Глядя в его лицо, я поняла насколько сильно он постарел. Вроде бы — всё тот же Виктор Станиславович, только теперь он казался мне каким далёким и неизученным. Морщины на его лбу уже не пропадали, а когда-то расправленные широкие плечи поникли и тянули вниз. Но стоило ему улыбнуться, как внутри у меня что-то раскололось. Несмотря на все мои промахи и ошибки, он всё ещё любил меня настоящей отцовской любовью, которую не смогли сломать даже долгие годы разлуки.
В жизни мне всегда не доставало родительской поддержки и понимания, а по большей части — даже их присутствия. Отца мне всегда не хватало намного больше матери, и, когда Виктор Станиславович стал для меня первым мужчиной, которого интересовали детские проблемы, я поняла — он станет ему заменой. Он выполнял роль любящего папы не только для меня, но и для Татьяны. Нас он считал своеобразными маленькими принцессами, с которыми был готов возиться сутками напролёт. Для Алисы он стал верным советчиком, а Кирилл не раз выплёскивал на него все свои переживания, и даже недотрога Марк, не подпускавший к себе никого кроме Совиньковой, мог доверить Русакову самые сокровенные тайны.
— Ты понимаешь, что должна это сделать? — вновь обратился он ко мне, на что я одобрительно кивнула. — Помощь нужна или сама?
— Сама.
Я отпустила его руку и, когда вновь смогла уверенно стоять на ногах, сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешеное сердце.