Мысли бурлили как бешеные, когда Ирина Владимировна открыла дверь и увидела меня, сидящей на полу.

— Что такое, Каролина? — спохватилась она. — Что случилось, Лина?

Она трясла меня за плечи, а я лишь подняла на неё пустые глаза и горько улыбнулась:

— Его больше нет.

— Что? — не понимая ничего, переспросила Ирина Владимировна. — О чём ты?

Я показала ей свой безымянный палец без кольца. Я сняла его на период прокатов.

— Он разбился. — долгая пауза. — Он умер.

Славянская отпустила мои плечи и распахнула глаза.

— Собирайся немедленно! — она схватила спортивный костюм и начала развязывать мои коньки.

— Нет! Мне надо на лёд! Мне надо откатать!

— Ничего ты уже не откатаешь, только угодишь в ещё худшую передрягу! Снимай всё и за мной.

— Ирина Владимировна, меня все ждут. Я так не могу.

— Теперь я понимаю почему меня отговаривали катать в тот день. Теперь то я вижу то, что увидели мои тренера. И я не дам тебе повторить моей ошибки. Не дам тебе полностью разбиться.

— О чём вы, Ирина Владимировна? — по моему лицу продолжали бежать слёзы.

— О том, что ты сейчас — ничего не сможешь. Я звоню твоей матери. Нечего тебе тут делать.

— Но, — начала было я, только тренер не позволила мне возразить.

— Не сегодня. Я не дам тебе выйти. Можешь ненавидеть меня, можешь проклинать и винить во всём. Но я не позволю тебе убить себя!

И тогда я почувствовала, как мир рухнул. Мой мир разрушился. А на смену опустошению пришла боль. Та боль, с которой начинается конец.

Глава 18. 29 лет.