— В общем, это всё. — Я закончила свой рассказ и погрузилась в тишину съёмочной площадки. Сейчас никто не решался что-либо говорить или как-то меня перебивать. Все просто переглядывались и находились в лёгком замешательстве.

Виктория нежно погладила меня по руке, что покоилась на подлокотнике кресла и прошептала:

— Нам остановить запись?

— Нет, — ответила я. — Всё хорошо.

— Тогда, — она всё ещё не находила слов, чтобы полностью описать свои чувства и эмоции. — Оказалось, что мы очень много о вас не знаем, Каролина.

— Не удивительно. — Я лишь пожала плечами. — Если уж говорить полностью откровенно, тот ребёнок, который прошёл через весь этот ужас, давно мёртв. Она бы не справилась со всеми испытаниями, что выпали на её судьбу в дальнейшем. Сейчас я и сама то не знаю эту маленькую девочку, которая красуется на фотографиях в холле. Она для меня совершенно чужой человек. Я для неё — всего лишь хранитель и рассказчица этой трагичной истории.

— Вы через столько прошли… Это заслуживает огромного уважения. Представляю, как больно было все эти десять лет видеть громкие заголовки и слушать бредни, что несут диванные критики.

— Я ничего не слышала, Виктория. Я не смотрю новости, связанные со мной, с того самого момента, как Ирина Владимировна передала меня в руки моей матери в день произвольной программы на чемпионате мира. Исключение — последние соревнования. Поэтому меня это ничуть не задевало. В моей жизни были другие проблемы. И они были намного важнее слухов и сплетен, которыми обрастало телевидение.

— Можно я задам очень неправильный вопрос? — тактично поинтересовалось она. — Я, скорее всего, понимаю почему всё так произошло, но для наших зрителей — многие, из которых далеки от большого спорта — эта ситуация была не понятна.

— Задавайте. Я здесь именно для того, чтобы ответить на все ваши вопросы. И возможно, — я замешкалась. — Я отвечу на те вопросы, которые так давно не дают мне покоя.

— Почему вы не ослушались Ирину Владимировну Славянскую и не выступили в тот день? После вашего рассказа, я понимаю, что из всех воспитанников «Академии Сияющих» — вы самая сильная личность. У вас были все шансы быть первой. Каждый профессионал умеет себя контролировать и справляться с любыми препятствиями.

— Каждый профессионал должен уметь это делать, — поправила её я и усмехнулась. — Просто исходя из всего выше сказанного за эти пару часов, я делаю вывод — профессионалом я никогда и не была. Наверное, именно поэтому опустила руки и не продолжила бороться. Несмотря на мой возраст, я была ребёнком. Слабым и разбитым. Эмоции, страх, переживание — всё это стало дорогой к неизбежному. Дорогой, к самому страшному ощущению в жизни спортсмена — к боли. Я уже тогда понимала, что больше не выйду на лёд. Сколько бы витамин я не пила, сколько бы уколов не делала — ничего бы уже не помогло. Травма в спине, про которую я совершенно позабыла в те годы, дала о себе знать. Она напоминает мне о своём существовании до сих пор, хотя я уже давным-давно не выхожу на лёд. Уборка в квартире, резкий подъём с кровати, неудачный наклон спины — и я прикована к постели. Иногда бывают дни, когда мне больно просто лежать на ровных поверхностях, не говоря уже о какой-либо физической активности. Бедро также пронзает невероятная боль, часто не позволяющая двигаться самостоятельно. Я думаю, Ирина Владимировна прекрасно осознавала, что со мной происходит. И она знала, чем именно мог закончиться тот прокат. В таких случаях лучше перестраховаться.