Ответом был сладкий поцелуй Киллиана в мой висок.

Я уткнулась в него носом.

— Какой была твоя мама?

— Потрясающей, — ответил он сразу. — Пока чужие мамы ругали своих детей за то, что они пришли домой на ужин в грязи, моя была с нами солидарна. Она брала меня и кучу приятелей в походы по рекам и по горам и все это время отпускала неприличные шутки, которые они не могли повторить своим родителям. Оглядываясь назад, я понимаю, что они не были такими уж неприличными, но в том возрасте казались такими.

— У тебя была классная мама.

— У меня была классная мама, — согласился Киллиан, а затем его голос понизился от боли. — Иногда мне хотелось, чтобы они были хоть немного не такими идеальными…

Чтобы их потеря не была такой болезненной.

Я позволила нашей печальной близости продлиться всего несколько секунд, а затем отвлекла Киллиана, спросив, когда он впервые понял, что хочет работать в музыкальной индустрии.

Он говорил. Я слушала.

Я говорила. Он слушал.

И вот так это было.

Непринужденно.

Наши голоса слились в предрассветных часах, когда мы говорили обо всем и ни о чем.

ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

В моих наушниках прозвучал голос Оливера:

— Звучит хорошо, но ты пропустила последнюю ноту.

Я уставилась на Оливера, сидящего за звукозаписывающей панелью за стеклом будки, а затем бросила взгляд на Киллиана. Он стоял рядом с моим звукорежиссером, скрестив руки на груди, выражение его лица, как и всегда, было непроницаемым. Я вздохнула.

— Мы занимаемся этим уже три часа без перерыва. Я устала.

— Мы должны записать вокал, чтобы у нас было достаточно времени на обработку, — напомнил мне Оливер.