— Просто констатировал факт твоему дружку уроду. — пожал я плечами, наблюдая за её реакцией. Когда она злилась, была в разы сексуальнее и притягательнее. Мне так и хотелось зарыть её ротик поцелуем, утихомирить бойкий характер и сделать так, чтобы она кричала не на меня, а от того, что я делаю с ней.

Чертовы мысли не вы нужное время, не в нужном месте.

— И что за представление ты устроил с поцелуем? Для тебя это всё ещё одна игра? Кому что ты хочешь доказать? — её голос сорвался на крик. — Показать всем, что ты играешь со мной? Что я твоя послушная марионетка? Что ты хочешь доказать окружающим и…

— То, что ты моя девушка! — не выдержал я.

Её и до того большие глаза расширились. Эрика приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но тут же сомкнула их обратно, отведя взгляд.

— И с каких это пор? — уже шепотом, но всё так же с вызовом спросила она. — Ты, по всему видимому, забыл поставить меня в известность!

— А тебе так необходимо было услышать то, что итак казалось очевидным?

— Да! — заорала она, поджав дрожащие губы. — Потому что мне, черт возьми, ничего не очевидно! Я не понимаю тебя от слова совсем. Ты то не даёшь мне свободы, то отдаляешься. Ты постоянно играешь со мной. Бесконечно делаешь больно, даже не заботясь о моих чувствах. А я, Джеймс, тоже живой человек. И я не справляюсь! Не поступай так со мной!

— Ты флиртуешь предо мной с другим мужиком, а я делают тебе больно? — не смог утаить я ревность, которая рвалась наружу. — С какой стати ты вообще собралась с ним куда-то идти, а не послала к черту?

— Тебя это не касается! — шикнула она.

— Правда? — изогнул я бровь, приближаясь в ней на небезопасное расстояние. — Тогда какого черта ты терпишь меня, такого урода и сволочь самодовольную?

Её взгляд забегал, губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но лишь вздох и…больше ничего.

— Или, думаешь, я не видел, как ты смотрела на меня в тот вечер, когда Ася вилась вокруг меня? Не понял, что хочешь стереть её в порошок, когда она касалась меня? Ты просто не можешь признать, что ревнуешь! Строишь из себя даже сейчас недоступную гордую королеву!

— А ты можешь? — заорала громче прежнего она. — Ты можешь признать то, что ревнуешь меня? Можешь признать, что поступаешь, иногда, как козёл? Что специально играешь со мной и моими чувствами? Всё это ты можешь признать, а? Испытываешь…

— Да, я чертовски тебя ревную! И поступал, как козёл, потому что до последнего отказывался принимать то, что ты сводишь меня с ума! Меня это самого бесило больше, чем твоя гордая мордашка! — сорвался я, обжигая её кожу дыханием так близко, что, клянусь, ещё немного, и я бы впился в её губы, послав к чертям эти разговоры. — И я, как видишь, не скрываю, что готов был размазать морду Сэма по асфальту, когда увидел, что он касается тебя. Не скрываю, что всем собираюсь показать, что ты моя! Потому что я стал озабоченным. Ты меня таким сделала!