— Сто чертей тебе в печёнки, открывай, что у тебя случилось? — заорал он, забыв о том, что можно позвонить. Затем дал кулаком в дверь. Поскольку дверь у младшего брата в квартире была дорогой и основательной, лупить по ней кулаками было, по меньшей мере, смешно. Не услышит. Всеволод спустился вниз и, наконец, догадался позвонить.

— Димка, какого ляда ты забаррикадировался за своей дверью?

— Сев, что ты буянишь? — отозвался в трубку домофона Дима.

— Ну, наконец-то! — завопил старший брат. — Мира права, ты будто испарился, исчез. Мы вообще подумали худшее.

— Что подумали и почему мы? — не понял Дима.

— Ты откроешь мне или мы так, и будем общаться через улицу? — Всеволод стал раздражаться. Бестолковый младший брат, он даже не подозревал, что случилось. Ещё и телефон выключил.

— Я бы рад тебе открыть, да не могу, — сказал Дима.

— Что значит, не могу? Ты что плетёшь?

— Сев, у меня замок в двери опять заклинило, я не могу её открыть, ума не приложу, что делать, — объяснил Дима.

— А позвонить в ремонтную службу твой ум не догадался? — Всеволод никак не мог успокоиться, так разозлился.

— Дело в том, что я не могу найти телефон, Сева. Всё утро его ищу, обыскал квартиру вдоль и поперёк. Нет телефона и всё тут.

— Тьфу, какой же дурак, — выругался Всеволод. — Дверь у него заклинило, телефон он потерял. У Миры ночью дома был пожар. Анну Андреевну увезли в больницу.

Глава 92

— Итак, я собрал всех участников событий, чтобы рассказать весьма любопытную историю, части которой мне удалось собрать воедино и докопаться до истины, — Турчанинов обвёл взглядом присутствующих в библиотеке дома Фертовского-старшего. — Многое из того, что я расскажу, известно хозяину дома, в том числе и от него самого, поэтому я прошу вас, Владимир Григорьевич, набраться терпения. Остальным будет интересно.

Фертовский-старший кивнул. Его после обследования и назначенного лечения выписали из клиники, а вот жене разрешили побыть дома только в выходные — Маша чувствовала себя лучше.

Приехали Николай с Надеждой, Сашу оставили дома с бабушкой. Вадим и Виктория сидели на диванчике возле стены. Елена Степановна скромно устроилась на стуле в углу.

— … В 1812 году ваш предок Александр Астафьев был удостоен нескольких наград, одной из которых был клинок с инициалами его имени, — продолжил Турчанинов. Он прошёл вдоль стола, остановился возле кресла. — Клинок был прекрасен, но не совершенен.

Так решила Беата Фертовская, урожденная Блажевич — ваша, Владимир Григорьевич, и твоей мамы — Вадим, прабабушка. Личность была неординарная, образованная, знала шесть языков, одна из самых красивых женщин в Европе. Она вызвала настоящий шок своим решением выйти замуж за обедневшего русского дворянина. На самом деле, всё просто — она потеряла голову от любви. Потеряла голову, но не практичность и деловой подход. Часть своего капитала она перевела в Россию, удачно вложила в дело.