— Как письмо кузинам? — воскликнул Владимир Григорьевич.

— А вот так. Там стоит обращение «Moi drodzy» — мои дорогие. Это относилось к двоюродным сёстрам Беаты, а не к потомкам, как можно подумать. В начале письма она кратко сообщила о здоровье сына и мужа, там всё в порядке. Потом было упоминание о каких-то векселях и обязательствах. А вот дальше Беата рассказала своим кузинам о гарнитуре, в частности о том, что встретила здесь, при Дворе Низье Филиппа, которому похвасталась драгоценностью. Медиум пригласил Беату на свой ближайший спиритический сеанс, где поведал ей все истории, связанные с «преступлениями» шпинели. И само собой разумеющееся, о проклятии, которое преследовало их владельцев. Всё это он увидел своим внутренним взором и порекомендовал Беате «pozbyć się»11 от гарнитура. Это слово было подчёркнуто в письме. Сначала Беата поверила предсказателю, его авторитет при Дворе был несомненен. Но буквально через несколько дней Низье, видя отчаяние и смятение Беаты, пожалел её и чистосердечно признался в том, что ему хорошо заплатили за обман. Кто заплатил и зачем, Беата так и не узнала, Низье умолял её не допытываться и не искать, иначе им обоим грозит смерть. Но то, что на клинке нет никакого проклятья, он повторил несколько раз. А камни? Люди сами придумали им истории, придумали и поверили. Он утверждал, что мы всегда несём ответственность за поступки, и потому необходимо думать, прежде чем действовать.

— Но ведь Михаил утверждал совсем другое. Он даже показывал мне в письме некоторые ключевые слова, которые говорили о возможности выбора, к примеру, тьмы или света, — горячо возразил Фертовский-старший, всё ещё не веря в то, что сын его друга мог так обмануть.

— Какие слова он показывал — напомните, пожалуйста, — попросил Турчанинов.

— Вот слово — элигия, в переводе с польского оно означает «выбор» или же люцина — «свет».

— Владимир Григорьевич, кузин вашей прабабушки звали Элигия (еligiа) и Люцина (lucyna). Это польские женские имена. Да, они означают — выбор и свет, но в данном письме это всего лишь обращение по именам. Вот и вся история про послание, камни и проклятье, которого не было, — закончил Турчанинов.

— Господи, — Владимир Григорьевич схватился за сердце.

— Володя, тебе плохо? — встревожилась Маша.

— Сейчас отпустит, Машенька, не волнуйся, — ответил он.

— Владимир Григорьевич, может, правда, успокоительного или таблетки? — Надя встревожилась не меньше, она-то знала все подробности и особенно страхи свёкра.

— Нет-нет, мои дорогие, уже отпустило, — он откинулся на спинку кресла.