— Но это сказал не я, а Низье, — возразил он. — А потом Беата оставила нам послание.

— Вот теперь мы подошли к самому главному. А вы уверены, что знаете содержание послания вашей прабабушки?

— Конечно, знаю, — он пожал плечами.

— Разве вы читали оригинал? Вы знаете польский язык? Ведь Беата оставила послание на польском, — спросил следователь.

— Нет, польского языка я не знаю, поэтому даже не пытался прочесть, да ещё с витиеватым почерком прабабушки, я справедливо решил обратиться к специалисту, — пояснил хозяин дома.

— И специалист предоставил вам перевод? Тот самый, который вы мне дали, верно? — уточнил следователь.

— Да, так и есть.

— Дело в том, что я отдал оригинал нашим специалистам и разница в переводах между ними очевидна, — усмехнулся Турчанинов.

— Что вы хотите этим сказать? — Фертовский-старший даже поднялся со своего места. — Переводчик — сын моего давнего знакомого. Михаил филолог, лингвист. Ко всему проявляет живой интерес, весьма образованный молодой человек.

— А он проявлял интерес к вашему гарнитуру?

— Конечно, проявлял. Спросил результаты пробирной и геммологической экспертизы, был в абсолютном восторге от уникальной исторической ценности гарнитура, особенно — клинка.

— Так я примерно и думал. А он просил показать гарнитур?

— Просил, даже сам приехал в мой дом, долго рассматривал его, восхищался отдельно каждой вещью, — сказал Владимир Григорьевич.

— А спрашивал ли, что вы собираетесь делать с гарнитуром? Каким образом хранить его дома?

— Конечно, его это интересовало. Он несколько раз подчеркнул, что хранить дома гарнитур небезопасно — могут украсть, а ещё может сбыться проклятие. Но я посчитал — восьмым в нашем роду является мой внук, а тогда Володя жил в США, так далеко отсюда, что ему точно не грозила опасность. А вот когда внук приехал в Россию, не сразу, но я понял — в чём-то Михаил прав. И решил ничего не рассказывать Володе. Но он случайно узнал о существовании гарнитура и стал настаивать, чтобы я ему показал эту семейную ценность. Вот тут я испугался по-настоящему.

— Напрасно испугались, Владимир Григорьевич, — отозвался следователь.

— Как это напрасно? Над моим внуком нависла угроза, проклятие камней, а я, по-вашему, должен спокойно реагировать на это? Ещё и сам подтолкнуть его к краю?

— Послушайте меня внимательно, Владимир Григорьевич, — попросил Турчанинов, сложил руки в замок. Все остальные сидели, не шелохнувшись. — За обивкой ларца было не послание вашей прабабушки, а самое обыкновенное письмо своим кузинам. Поэтому оно на польском языке.

Глава 93